– Если вы тронете кого-то из крестьян еще раз, – я вернусь! – с вызовом сказал он. – А если попытаетесь меня преследовать или напасть со спины, – развернусь и буду гнать вас этим самым кнутом до ворот замка вашего господина!
Молодец улыбался, хоть и выглядел теперь довольно потрепанно. Волнистые черные волосы, поначалу подобранные назад, теперь рассыпались по плечам, тонкая белая рубаха на руках и правом плече была здорово изорвана ударами кнута и кое-где окрасилась красным: шкура-то у него была точно не как подметка, и местами кнут вспорол ее до крови.
– Я узнаю, откуда ты, сукин сын! – пообещал управляющий, не пытаясь подняться с колен. Он не ожидал от встречного юнца такой дерзости, но и задуматься над странностью происходящего не захотел, а зря. – Узнаю, где ты живешь, и кто твой отец…
– Извольте, сударь, – улыбка парня стала еще насмешливее. – Я живу в замке Ризмберк, а мой отец – граф Христиан фон Рудольштадт. Возможно, вы даже нанесете нам визит, чтобы забрать свой кнут.
С этими словами молодой граф ободряюще кивнул крестьянину, развернулся и вскоре скрылся за изгибом дороги.
Глава 31. КОЛОДЕЦ
Когда сосед, наконец, распрощался с хозяевами замка, старый граф с минуту молчал, по своему обыкновению, взвешивая каждое слово.
– Я понимаю мотивы твоего поступка, сын мой, – наконец сказал он. – Отчасти даже одобряю: ты поступил справедливо. Тем не менее, ты должен, – подчеркиваю, именно должен, – действовать более мирным и законным способом, не восстанавливая против нас всю округу.
Юноша сжал кулаки. В отличие от своего отца, он отлично знал, чем рискует, ввязываясь в эту драку, – но и поступить иначе просто не мог.
– Я планирую действовать так и впредь! – выпалил он. – Любой, кто попытается поступить подобным образом, будет иметь дело со мной, а если кому-то что-то не нравится, – я готов решить вопрос в честном поединке… Или даже каким-нибудь иным способом!
«Верно, – шепнул Слепой Вождь, – Возмездие нельзя откладывать. Время – самая ценная вещь, не стоит давать врагу срока на то, чтобы собраться с силами».
«Сегодня ты – завтра тебя, – тот, что был убит у реки, горько рассмеялся: мучимый страшной болью несколько столетий подряд, он был, однозначно, безумен. – Это неизбежно…».
– Поступая подобным образом, – одновременно с другими сказал граф Христиан, – ты сделаешь только хуже тем, кого пытаешься защитить. Вступив в драку с управляющим барона, ты не улучшил жизнь этого крестьянина: он все еще бунтовщик, который спорит с землевладельцем, – но теперь еще и бунтовщик, нашедший себе высокородного заступника.
– Я должен был идти мимо?
Молодой граф закипал, и это было к лучшему: в ярости он не слышал чужих голосов.
– Ты должен был действовать в рамках закона, – повторил отец.
– Который отдает крестьян в безраздельную власть сеньора?! Который, несмотря на видимые приличия, ничего не сделает, чтобы предотвратить произвол?!
– Хорошо, что же ты предлагаешь? Крестьянский бунт? – граф Христиан смотрел в горящие глаза наследника. – Знаешь, в этом случае всех нас, несмотря на то, что мы исключительно гуманны со своими работниками, а ты в их глазах самый добрый человек на свете, точно так же вздернут на суку. Нет, это сделают не наши крестьяне – чужие. Может, те самые крепостные комошинского барона, о чьих бедах ты так переживаешь. Или те, кто приходил из других деревень просить милостыню… Которая так щедро течет из твоих рук, что шинкари всей округи греют руки после каждого церковного праздника.
– Я согласен платить хоть десятку шинкарей, – перебил его сын, – если приличная часть денег доходит до голодных и болящих!
– Хорошо, – кивнул отец, – но что дальше? Ты возвращаешь часть податей в виде милостыни и материальной помощи. До какой крайности это может дойти? Помнится, в детстве ты мечтал раздать имущество беднякам и уйти странствовать по белу свету…
– Не странствовать, а добывать хлеб своим трудом!
– Каким же? Наукой? – старый граф покачал головой. – Разочарую тебя: ты не имеешь представления о том, что не все, далеко не все, решает ум. Многие достижения – исключительно дело общественных связей, на которые тебе наплевать, а труд… Посмотри на то, как живет наше семейство. К сожалению, тебе не с чем сравнивать: если было бы, тебе вряд ли пришло бы в голову обвинять меня… во властном произволе. Крестьяне молятся на то, что они наши, а не монастырские. Взгляни на свою тетушку: она в трудах с утра до ночи, управляя поместьем и ведя дом так, чтобы всем было хорошо, но чтобы не потратить при этом лишнего талера. На моего брата, в приезд которого его ружье заменяет нам подати. Единственное, на что я согласен тратиться без ограничений, – твое образование и твое будущее, и что же? Ты отказался от большей части уроков…