– Сэкономив тебе и тетушке массу денег!
– Нет, – вздохнул граф Христиан. – Упустив массу возможностей. Синьор Гаспарини был лучшим из скрипичных преподавателей, которого можно было нанять для частных уроков, и что же? Он уехал, а твоя скрипка пылится на дальней полке…
– Она не пылится! – горячо перебил юноша.
– То, что ты иногда исполняешь импровизации для лесных птиц и зверей, не идет в счет, – отец пожал плечами. – Ты имел возможность развивать ум и вкус. Нравиться людям, общаться с ними, заводить знакомства, без которых невозможно вращаться в свете…
– Мне хватает тех знакомств, что есть…
– Молчи и слушай. Твой учитель фехтования не мог на тебя нахвалиться. Он говорил, что ты мог бы сделать военную карьеру, но я, как ты понимаешь, был против. Однако, даже я не мог предположить, что боевые навыки пригодятся тебе в драке на большой дороге…
Молодой граф начал было возражать отцу, но оборвал себя: граф Христиан слабо представлял себе ситуацию, и слава Богу. Да, его наследник был «талантлив на бой»: а как иначе, если память (чья угодно, но не своя) зачастую подсказывала телу, как лучше двигаться, защищаться, атаковать? Лет в двенадцать это казалось забавным, но потом сделалось пугающим и отвратительным. «Убивать легко», – это явно не было тем знанием, которое ему требовалось.
– Словом, подведем итоги, сын мой, – старый граф снова посмотрел в глаза наследника. – Если бы ты выглядел и вел себя так, как подобает человеку твоего круга и статуса, вступив в разговор – просто в разговор – с управляющим барона, – он мог бы прекратить. Но ты не признаешь авторитетов и пытаешься изображать из себя… опереточного идальго из Ла-Манчи. В итоге делая из себя посмешище, ходячее недоразумение, тогда как остальное человечество, цивилизованный мир, живет по определенным законам, которые следует соблюдать во избежание хаоса…
«Мир падает от одного удара, если знаешь, куда его направить, – добавил Вождь из глубин памяти. – Если мир сгнил до основания, и чаша гнева переполнилась…».
– Нет! – ответил юноша сразу обоим. – И да – я намерен изменить жизнь всего человечества! Именно этому, а не чему-то иному, следует посвятить все свое время!
Он по возможности вежливо (хотя и излишне торопливо) поклонился отцу и вышел из комнаты, не дожидаясь его разрешения. В конце концов, все можно списать на мигрень, мсье Бертье подтвердит.
***
Угар ссоры проходил, а на ходу думалось лучше, а потому молодой граф успел пожалеть о том, что наговорил.
«Я хочу изменить жизнь всего человечества? Господи, что за самонадеянность… Опереточный Дон Кихот? Да, так, пожалуй, и есть. Зденек сойдет за старину Санчо, а из Кветуше получится самая лучшая Дульсинея, прелестная простолюдинка. Сколько там осталось до того, чтобы сойти с ума окончательно? Несчастная графиня Ванда долго держалась, а потом сгорела, как спичка, – и да, она тоже видела и слышала странное: не зря от страшных сказок матери у него в детстве захватывало дух».
Шагая по коридору, молодой граф вовсе не глядел по сторонам: ноги помнили, куда идти.
«Что ж, теперь дух захватывает у Кветуше: бедная девочка перепугалась до смерти, когда там, у речки, он чуть не полетел с камня, заодно выдав и про стрелу, и про застреленного. Ладно Зденек, – он ко всему привычный, но пугать это дитя с доверчивыми глазками? Чего доброго, решит, что ее колдовской амулет не действует, и отправится делать новый: походы ночью в лес, заговоры, резьба по дереву и рукам и прочая наука от бабушки-колдуньи… Господи, подружилась птичка с ружьем!..»