«Если так, то стоило держаться от нее подальше, а не начинать учить грамоте, – думал юноша, поднимаясь по лестнице в бывшую дозорную башню. – Не брать ее оберега, не меняться с ней крестами… Да, а может, вытаскивать ее из ручья – тоже не стоило?!»
Он прошел через комнату, распахнул дверь, ведущую на южный бастион.
«Вот здесь, – молодой граф замер перед колодцем, расположенном среди цветника на выступе горы, к которой углом прислонялась «его» башня. – Если Зденек не спутал, и я сам увидел все правильно, то воду можно выпустить почти всю, и тогда откроется подземный ход. Очень нужная вещь: когда вот так накрывает с головой, как сегодня, можно на какое-то время уйти, никому ничего не объясняя… Кто знает о тайном пути? Я да Зденек. Будет знать и Кветуше: эта мелкая все разведает, моргнуть не успеешь. Похоже, это теперь моя миссия – следить, чтобы она не полезла куда не надо и не убилась».
Пять футов вниз – синий круг, словно вырезанный из неба закраиной колодца, и замерший на его фоне зеркальный двойник со свисающими вдоль щек темными прядями. За этим водяным зеркалом – неведомая глубина…
Отражение возникло за спиной двойника, хотя молодой граф готов был прозакладывать душу, что, обернувшись, никого не увидит. Говорят, те, что явились из-за края, не отражаются в воде и зеркалах? Он не мог ничего сказать про зеркала, но насчет воды это было очевидной ложью: незримая при свете, Дама смотрела на него с очерченного каменной кладкой водяного круга, и высоко стоящее солнце выглядывало из-за ее плеча. Его отраженный двойник куда-то исчез: теперь она смотрела прямо из воды. Как живая.
– В сердце весна, – Дама с улыбкой покачала головой: колыхнулись мокрые волосы, по водяной глади пошли круги. - Salit cetus avium Silve per amena, Chorus promit virgin iam Gaudia millena*… Или, быть может, в твоем сердце купальская ночь, мой мальчик? Волшебная ночь, когда молодые, кому повезло родиться холопами, веселятся и прыгают через костер, пронося самые разгоревшиеся свои части в дюймах от настоящего пламени? Когда они бродят по лесу, разбившись на парочки в поисках папоротникового цвета, и неизменно находят его друг в друге? И лишь ты, заложенный смерти с самого рождения, хочешь уйти под землю, встречая там тех, кто проклял тебя и твой род перед тем, как сгинуть…
– Все равно, – шепотом ответил юноша. – Живым дела нет, а мертвым и подавно. Их интересует только их боль…
– Еще как есть, – возразила она, – ты думаешь, такие вещи уходят бесследно? Значит, ты плохой ученик, раз не смог запомнить простой вещи: ничто не возникает из ничего, ничто не исчезает в никуда. Так вышло, что ты памятлив, мой мальчик, плоть от плоти тех, кто проклят. Памятлив, как и я, – и как же я рада, что ты вырос именно таким.
Она улыбнулась, и отражение подернулось туманом, что, казалось, исходил от самих стенок колодца. Туман – вечный ее спутник, предвестник видений, что грезятся в призрачных переливах, незаметно вплывая в голову и в сердце.
***
Пленные копали – вдесятером, работая посменно и падая от усталости после каждого пересменка, но шахта колодца углублялась с каждым днем. Вскоре хозяин замка подогнал еще пятерых пленников и велел приковать их к тачкам, чтобы вывозить вынутую наружу землю и породу. Еще через два месяца – после того, как шахта достигла каменного тела горы, он велел крепить стены, – да не дубовыми бревнами, как для обычного колодца, а все тем же камнем. По краю проложили уступами винтовую лестницу: и на веревке спускать никого не надо, и потом пригодится. Вода, просачиваясь вниз из того самого водоносного слоя, потихоньку наполняла колодец.
– Мало воды! – говорил итальянец.
Говорил он это, как они с господином Депольтом условились, для отвода глаз. Именно то, что колодец наполнялся крайне медленно, – а с тех пор, как его стены начали мостить камнем, уложенным поверх толстого слоя глины, – почти совсем не наполнялся, и было необходимо для устройства подземного хода: кому он нужен, если будет затапливаться сам собой? Теперь дело было за созданием управляемого притока и оттока воды.
– С оттоком проблем не будет, – за ужином сказал мастер Тревизано своему нанимателю. – Помните, в тот день, когда шахту пробили до скалы, я спустился туда на веревке? Я простукал стены, – так вот, с одной стороны там пустоты – совсем недалеко: у меня слух, как у летучей мыши. Думаю, это верхние горизонты той пещеры, где мы с вами побывали. Если пробить туда ход под уклоном вниз – он будет служить стоком. С притоком сложнее, но… мое чутье на воду редко обманывает меня – она там тоже где-то рядом, причем в большом количестве. Пусть завтра пробьют отток – я скажу, где, – а через три дня на рассвете я совершу обряд и спущусь туда с лозой. Луна будет полная и еще в небе, – она притянет воду. Ту, шум которой мы с вами слышали.