Мать-цыганка что-то сказала девчонке по-своему; та промолчала, но за нее ответил наш господин – на том же наречии! А потом цыганочка вдруг негромко затянула тоненьким голоском протяжную песню на своем неведомом языке, – и молодой граф, на удивление, песню подхватил. Так вот, распевая на два голоса, они скрылись за следующим поворотом, а мы с Ленкой остались сидеть, разинув рты.
***
Так мы и сидели молча, пока голоса путников не стихли вдали. Честно сказать, я была ошарашена увиденным: как это так, благородный молодой господин берет на руки немытого цыганенка с большой дороги и ведет вместе с матерью-цыганкой к себе в замок… А там что? Сажает с собой за один стол, кормит-поит, дарит им тугой кошель с деньгами? Что за чушь, да и на что бы это ему?..
Потом – словно вспышка, – мелькнула мысль: а ведь все правильно, так и должно быть. Вспомнились слова отца Матея: добрый пастырь находит овечку в расщелине скал, берет на плечи свои и несет в дом. Добрый хозяин… И что же – он, такой вот – и не жилец? Все будут спокойно жить дальше, а молодой барин умрет? Ведь и на этот раз я снова ясно видела толпу теней за его спиной, – разве что теперь они были более тусклыми…
– Хи-хи-хи! – мои мысли прервал серебристый смех Ленки. – Слыхала я от тетки, что молодой барин в уме повредился, а теперь вот и увидеть довелось! Видала, как он цыганенка паршивого себе на плечи сажал?
Слова подружки шли настолько вразрез с тем, что думалось мне, что я не сразу поняла, о чем она. А когда поняла, – глянула на Ленку так, что она срезалась на полуслове.
– Господь наш Христос с разбойниками да бродягами за одним столом сидел, прокаженным руку протягивал, – молвила я. – А всякие дурищи вроде тебя, наверно, тоже над ним смеялись. Да только Господу до них дела не было: с дур какой спрос?
– Ооой, а ты, видать, тоже у нас дурочка, – не осталась в долгу Ленка. – Уж и Господь тебе на нашей дороге мерещится… Ах, жалко, цветочки-то все распустились, – она с притворным сожалением оглядела заросли. – А то, глядишь, шепнули б тебе на ушко барина нашего имечко! А что – раз он цыганку с цыганенком в замок к себе приглашает, то тебя, неумытую, может, замуж бы взял, хоть ты и…
Договорить Ленка не успела: я залепила ей такую крепкую затрещину, что подружка не удержалась на ногах и села прямо в куст.
– Еще разок такое скажешь, – насмерть убью! – рявкнула я. – У, дура!
Я развернулась, выбежала на дорогу и припустила к селу. Цыганки с молодым графом видно не было, – наверно, они пошли к замку не через деревню, а по длинной дороге, что идет вдоль полей.
Солнце почти село, – только багровый краешек выглядывал из-за черной кромки леса.
Узкий краешек света, что довелось нынче увидеть.
Лирическое отступление: Цыганка
Мир велик - и бесконечно мал,
Горизонта край прозрачно-тонок,
За спиной пригревшись, задремал
Маленький усталый цыганенок.
В ней мой грех и поздняя любовь,
Свет надежды и туман тревоги,
Спи, дитя, под шорох башмаков
По лесной нехоженой дороге.
А для счастья малость нам нужна -
Две монеты и чуть-чуть покоя -
И тогда, когда я шла одна,
И теперь, когда нас стало двое.
Что ей снится, знает Бог один,
Спит мой ангелок, свернувши крылья...
Может, славный юный господин,
Что до замка нес ее две мили?
А в ответ - что сделать я смогу?
Разве только спела бы задаром,
Я его подарок сберегу -
Черную испанскую гитару.
Помню, что-то пел он ей в пути,
Говорил, смеялся вместе с нею...
До жилья бы засветло дойти -
Осень, ночи стали холоднее.
Доченька, мой нежный лепесток,
Знаю, что бродить устану вскоре,
Мы найдем чудесный городок,
Мы с тобой поселимся у моря.
Будет счастье, будешь весела,
Погляди: в вечернем небе синем,