– Погиб. Провалился в пропасть, – ответил пан Депольт на невысказанные вопросы стражей, перерезая веревку и закидывая ее свободную часть в темноту прохода. – А жаль: дельный был мужик – даром, что колдун.
Бойцы все поняли.
На следующий день выведенные на работы пленные были расстреляны из арбалетов со стен и похоронены у подножья горы, на которой стоял замок. Тайна подземного хода стала единоличной собственностью пана Депольта Швиховского, владельца замка Ризмберк, который на той стороне перевала, в Баварии, прозвали Ризенбургом – Крепостью Великанов.
Глава 33. ЗА СЫНОВЕЙ
– О твоем сыне и наследнике, Христиан, – сказала брату госпожа канонисса, вернувшись чуть не заполночь от своей приятельницы баронессы фон Штольц, – ходят слухи в округе…
Интересно, что, будучи особой духовного звания, хотя и давно покинувшей монастырь «в связи с семейными трудностями» (каковыми на тот момент являлись чудовищные беды графа Христиана, похоронившего за месяц пятерых маленьких сыновей и оставшегося с полусумасшедшей женой), она, в отличие от своих братьев-мирян, пыталась вести светскую жизнь. Здесь, в глухой провинции таковую заменяли поездки в гости, где дамы, вышедшие из возраста привлекательности, могли вволю поболтать, перемыв кости всей округе, а также их родственникам и предкам. В последнем госпожа Венцеслава, как большой знаток истории, генеалогии и даже геральдики, была особенно сильна.
Она выжидающе замолчала. Граф невозмутимо пожал плечами, поудобнее устраиваясь в кресле, в котором сидел чуть ли не час, ожидая возвращения сестры.
Ведя (по большей части вынужденно) крайне уединенную жизнь, хозяин Ризмберка, тем не менее, множество раз оказывался в центре самых скандальных слухов и успел к этому привыкнуть. В конце концов, сплетни оставались самым доступным (не считая, конечно, охоты) развлечением провинциального общества, а возможность обвинения ближнего в реальных или вымышленных грехах (безотносительно соринок и бревен в собственных глазах) – излюбленным способом ощутить свою важность, праведность и даже величие. Любой скандал или даже намек на него, любое отклонение от Бог весть кем принятых правил мигом обрастали кучей подробностей, которые господа и их слуги радостно передавали из уст в уста, создавая свой, можно сказать, сборник басен и легенд здешнего лесного края.
«В сорок лет женился на молоденькой, подумать только… А казалось бы, бирюк бирюком», – надо думать, эту весть словно ветром носило по округе четверть века тому. Если б люди хотя бы догадывались об обстоятельствах, сложивших этот брак*, – они пораскрывали бы рты от удивления.
«А жена ведь у него сумасшедшая, – началось вскорости, как только Ванда сказала что-то не то при служанках. – Бедолага граф…». Сам Христиан начал догадываться о, скажем так, особенностях молодой супруги уже в первые месяцы после свадьбы, – и это было лишь поводом любить ее еще более нежно.
«Ах, бедняжка графиня, всех деток в один год потерять, – вздыхали еще через десять лет. – И ведь это не оспа и не чума»… Граф Христиан, сокрушенный тем же чудовищным горем, думал лишь о том, как спасти остатки рассудка или хотя бы жизнь осиротевшей матери.
«Пережил молодую жену, вот ведь как бывает, – качали головами еще через время. – Остался с маленьким сыном на руках. Что ж, мечтал о наследнике, – так вот тебе, судьба любит посмеяться!». Христиан не мог поклясться, что его последний сын выживет: вступив на свой странный путь совсем юным*, граф был уверен в будущем примерно как тот, кто раскуривает трубку, сидя на бочке с порохом.
«Ну конечно, супруга не была с ним счастлива! – утверждали иные сплетники. – Дети, рожденные от старика, были слабы и умерли, да она и сама заболела с горя. Говоря между нами, еще тогда ходили слухи о романе молодой графини с приезжим врачом*… А на ком вина? Конечно, на ее старом муже! А ведь эта уже вторая, – его первая супруга тоже умерла! Держу пари, он погорюет приличное время и опять женится». За все эти годы граф-вдовец даже не посмотрел ни на одну даму, не считая портрета покойной жены.
«Рудольштадты ни с кем не знаются, – говорили теперь. – У их наследника… эээ… странные идеи (по правде говоря - те еще заскоки), потому что старый граф не держал его в строгости»…
– Ты что-то начал задумываться на ходу, Христиан, – голос сестры разорвал хилую цепочку его воспоминаний. – Прямо как твой сын… Ну не расстраивайся, братец: на сей раз выходка Альберта даже пришлась многим по душе. Он, конечно, как говорят соседи, диковатый и балованный, но кровь доблестных предков дает о себе знать! Господи, Беата фон Штольц улыбалась, пересказывая мне все эти речи. А ведь у нее две дочери, старшенькая как раз ровесница Альберта, и, может быть, в будущем…