Он, может, вовсе и не собирался объявлять единственным наследником ее старшего, привенчанного байстрюка, – так, вырвалось в сердцах, когда пытался окоротить того, первого, законного, за которого тогда пил, стуча кубком о стол. Только сынок решил не ждать, а действовать на опережение: то, что у него свои сторонники в гарнизоне, выяснилось уже в процессе боя. Господин Депольт думал уйти один, незамеченным, по текучей воде, чтоб и следов не осталось, – но сообразительный парень предусмотрел и этот расклад. Или кто-то его надоумил…
Мокрицы ползали по валунам, их пожирал рак, выросший ростом с вепря, – ярко-красный, словно только что сваренный, – и одна его клешня, казалось, рвала раненому беглецу кишки. Замок горел, Янка плакала, дно кубка ударяло о столешницу…
За сыновей, курва мать! За сыновей!..
***
Когда его боль, сроку которой было три века, растаяла в голове Бог весть чьего сына – хорошо, коли Божьего, но если нет? – пан Депольт сказал то, что смог: «Меня не было». Да только он был, и боль была, и голос, и перекаты, и чертовы мокрицы на скалах…
«Стрела из засады», – прошептал во сне не его сын.
Рука юноши сжала странный деревянный крестик, – и чужая боль тонкой ледяной стрелкой ушла в небо.
-----
*отсылки к новелле «Рыцарь и Смерть», приквелу всей этой истории (с графом Христианом в главной роли).
Глава 34. ПОКРОВИТЕЛЬСТВО
– Бабушка, а как сделать, чтоб человек перестал видеть призраков?
Мы снова были с нею одни: я замерла в дверях сарая, бабка шарила под насестами, собирая найденные яйца в корзинку. За моей спиной вовсю горел закат, красноватые лучи простреливали насквозь плохо законопаченные стенки.
– Горе мое, – привычно протянула бабка Магда, разгибая спину. – Какие тебе еще призраки? Опять, что ль, молодой барин чего-то учудил, – а ты разгребать пробуешь?.. Ну чего молчишь-то, верно я угадала?
Я грустно кивнула и, как могла, пересказала ей случай у ручья и слова Зденка.
– Ох, Кветка, – бабка сокрушенно покачала головой, – выбросила б ты его из головы вместе с его бедами, – ей-ей легче бы жилось. С ним уже взаправду опасно становится…
Я помотала головой: не выброшу мол; бабка в ответ криво улыбнулась: дескать, так я и думала.
– Иди сюда, бедовая.
Я молча подошла, приткнулась к бабкиной юбке, обхватила ее руками за пояс. Бабка взяла меня за подбородок, развернула лицом к себе и пристально уставилась мне в глаза.
– Вот же знать не знала, когда здесь оставалась, – произнесла она через минуту, отпуская меня. – Думала: хорошо тут, место сильное. А выходит, – накликала своей внучке забот полно решето.
– Так чего делать-то, баб? – я не собиралась отступаться.
– А сам он чего же? – проворчала бабка. – Сам-то себе ничем помочь не хочет, али не по чину ему?
– Он пытается, – возразила я. – Он в книгах все сонные травы вычитал, как заготавливать да как смешивать. Только с тех зелий, я поняла, толку мало выходит, даже с самых сильных. И оберег мой его не бережет уже, а другой он от меня не примет…
– Ишь ты, гордый какой! – процедила бабка. – Так пусть и молчит тогда, видит он там что-то или не видит! А не голову тебе крутит!
– А он и молчит, – грустно кивнула я. – Разок только и сорвался. Только я же вижу…
С того памятного случая я действительно стала чаще замечать за моим господином всякие странности, в которые мне раньше (по глупости, не иначе) не особо-то верилось. Раньше-то я не думала, почему он иногда по три-четыре дня кряду лица не кажет из замка, хотя накануне был весел и деятелен. Почему в такие дни его слуги хмурятся и скупо цедят ничего не значащие слова, если мы со Зденком видим кого-то из них, подходя к мосту. Почему, бродя с нами по лесам, он иногда замирает, сбиваясь с шага, и долго смотрит в одну точку, – раньше-то я считала, что такой умный человек имеет право задуматься, если хорошая мысль вдруг осенила. Да, такое бывало нечасто. Но бывало. Он-то как раз не крутил мне голову, – а держался, да еще как: я ведь ни разу так и не узнала, что происходит с ним в эти минуты на самом деле.