Молодой граф обернулся на голос, Дама сидела в том самом кресле, где обычно раскуривал свою трубку господин Бертье. Ни тумана, ничего: она просто уже была там, смотрела пристально и насмешливо.
– Часы, полные учения, – ответил он, невольно покраснев. – Вы сами назвали ее моей сестрой, я стремлюсь дать ей образование… И вы обещали от нее отступиться.
– Ну да, обещала, – Дама изящно повела руками в кружевных перчатках. – И держу слово… Знаешь, в более цивилизованных местах то, чем ты занят, назвали бы покровительством. Красивое понятие с очень широким смыслом, верно? По-крови-тель-ство… Мне мерещатся в его звучании слова «кровь» и «тело»: думаю, в этом и соль!
Она грациозно поднялась с кресла, сделала несколько шагов и замерла у простенка.
– Вкладываться в будущее ближних, – продолжила Дама, – но не тех, заботиться о ком велит закон и общественная мораль, – это ли не верх благородства? Фактически, единство крови здесь является лишь делом личного желания, а варианты как ты понимаешь, бывают разные. Можно покровительствовать мэтрессе, регулярно смешивая ее кровь со своей к взаимному удовольствую. Можно опекать бастарда – неизбежное следствие своих же ошибок, или незаконную сестру или брата, – то есть унаследовать кровный долг. Некоторые особо одаренные покровители успешно объединяют все эти опции, и порой из этого выходит нечто и вовсе потрясающее…
Молодой граф стиснул в замок ладони, сжал челюсти, но промолчал.
– К примеру, в Венеции, – улыбка Дамы была по-матерински нежной, хотя к ее словам больше бы подошел по смыслу волчий оскал, – щедрые господа приходят в приюты мендиканти, жертвуют денежки в казну и раздают монетки и сладости сироткам, попутно вслух гадая, кто из деток чей. Благородные синьоры открыто и со смехом сравнивают внешность одетых в тряпье кучерявых ангелочков с внешностью своих друзей и приятелей: «Этот наверняка мой, – я гулял с блондинкой три года тому. А этот твой, помню-помню твою актрису с шелковыми бровями…». Только потом, когда эти сиротки подрастают, – время угадывания проходит и начинается время выбора и покупки. Каждый желает выцепить с этого блюда кусочек покрасивее, уже не гадая о кровном родстве и фамильном сходстве. Не все те, кого выбирают, идут на подобную сделку, но многие: искать пути к выживанию так естественно, да и на грех смотришь проще, когда он свершается в порядке обыкновения.
– К чему мне эти сведения? – наконец произнес юноша, стараясь, чтобы голос звучал холодно и отстраненно... Ей-Богу, некоторым вещам надо бы поучиться у отца.
– К тому, что ты идешь на поводу, сын мой, – Дама шагнула к нему и замерла совсем рядом: он мог бы услышать ее дыхание, – но нет, не слышал. – На поводу человеческих стремлений. Человеческих привязанностей, – словно на привязи. Нелепо, глупо, – и обычно заканчивается так, как я сейчас описала. Ты пытаешься удержаться в границах косной материи, хотя способен на большее. Способен смешать воду с сушей и небом, – но вместо этого кружишь пыль и солому на пустыре…
– Что ж, значит, дело в моей ограниченности, – согласился юноша. – А пока мои границы мне дороги, – хорошо бы их не переходить.
– Дерзкий упрямый мальчик, – Дама с нежной улыбкой протянула к нему руку, но все же не прикоснулась. – Но я люблю тебя и таким. Просто подумай о том, что я сказала…
На сей раз это был не туман, а словно табачный дым от трубки его гувернера, – но такой густой, что из глаз брызнули слезы. Слезы смыли и дым, и боль от обиды. И образ Дамы.
-------
*среденевековый поэт Вальтер фон дер Фогельвейде и его песня «Под липами».
Глава 35. ПЕС И РОЗА
Наши господа, хотя и жили в замке чуть ли не посередь леса, охоту и выезды не очень-то любили. Все, кроме барона Фридриха – младшего брата нашего графа Христиана, – который, как на грех, жил в Праге. Вот он-то был охотником, каких мало, и не реже раза в год наезжал в замок со своими слугами, многочисленными собаками и соколами. Мой братец Петр в ту пору поступал в распоряжение господина барона одним из ловчих и бывал тем очень доволен, – брат нашего хозяина был щедрым человеком и платил звонкой монетой.
В тот год барон со своей шумной свитой приехал рано, чтобы всласть поохотиться в ближних лесах на кабанов, а потом, сразу после Дожинок, податься бить готовящуюся к перелету пернатую дичь на дальние болота, где у него на этот случай стоял балаганчик.