Я не нарушил никаких приличий. Был очень вежлив. С ней же были слуги. Но разговаривать-то мы могли совершенно свободно. Поездка получилась великолепная. Не помню, о чем мы говорили, просто болтали. Мне удалось рассмешить ее. О, как она смеялась! Слушая ее смех, подобный шелесту птичьих крыл, я сам чуть не взлетел! Когда мы вернулись в Эбраук, я спросил, не знает ли она других хороших мест поблизости. Лес Херфидс прекрасен, но в разнообразии есть свое удовольствие. Она предложила посмотреть рощу Брин Нерт. Туда мы и поехали на следующий день. И на следующий, и на следующий… И мир вокруг меня наполнился солнечным смехом, мерцающим и танцующим.
Но через пять дней она появилась с холодным застывшим лицом и сказала, что никуда не поедет. Я хотел спорить, настаивать, но она извинилась и ушла. В конце концов, я отправился один, злой, как демон, и скакал, пока Цинкалед не вспотел, а это немалый путь. Я все понимал. Бран начал что-то подозревать, и неудивительно, мы же не скрывались. Он, конечно, поговорил с Элидан, и, конечно, настроил ее против меня. Наверное, мне вообще не надо было приглашать ее на эти прогулки. И надежды, которые я питал, конечно, следовало признать безумными. Брат любил ее, и она любила его, если уж на то пошло. Даже если бы у меня были серьезные намерения (а их не было), и тогда ничего бы не получилось. Брачный союз с женщиной из клана врагов Пендрагона немыслим. А если это простая интрижка, то у Брана появляются веские причины выступить против милорда Артура. А я в неоплатном долгу перед моим господином. Исходя из моей задачи посланца Верховного Короля, а также из уважения к знатной женщине, христианке, следовало оставить девушку в покое.
Я решил вести себя предельно вежливо, но не более того, и следовал этому намерению примерно неделю. Но во снах, или играя в одиночестве на арфе, я думал только о ней, прикидывал, как бы нам обмануть Брана. О, мне в голову приходило множество способов! А потом однажды я увидел ее в коридоре дворца, одну, и, не задумываясь, схватил за руку и очень тихо шепнул на ухо: «Завтра, после обеда я буду в лесу Херфидс». Я пошел дальше, но спиной ощущал ее растерянный взгляд. Позже, поразмыслив, я понял, что сделал глупость, и решил ни в какой лес завтра не ездить. Но, конечно, поехал. Около часа я скакал взад и вперед, плюнул и решил возвращаться. И на опушке леса встретил ее. С ней был только один слуга, старик с половиной уха, и он смотрел на меня довольно неприязненно.
Слетев с коня, я подбежал и поймал ее кобылу за уздечку. «Вы пришли», — только и смог вымолвить я. Она взглянула серьезно и кивнула, затем высвободила ногу из стремени и спрыгнула с лошади. Я поймал ее. Ветер взметнул ее волосы, но глаза Элидан оставались спокойными, как небо над головой, и такими же глубокими. Нас коснулась сила, которая движет всей жизнью, и в какой-то момент мне почудилось, что мы стоим между небом и землей. В тот короткий миг, когда я помог ей сойти с лошади, я услышал, как бьется ее сердце. Мне показалось, что я держу в руках ласточку. Чудо этого ощущения переполнило меня. Мы стояли и смотрели друг на друга, а мне казалось, что смотрим в море света, в огонь, пылающий за пределами мира, а, может быть, между нами встало некое размытое видение. Но я держал в руках молодое сильное тело, рядом были голубые глаза и облако светлых волос. «Ты пришла», — снова повторил я и поцеловал ее.
«Да, — просто ответила она. — Я пришла». Она повернулась к слуге и спросила: «Хиуэл, ты можешь побыть здесь с лошадьми?» Старик недовольно кивнул, и мы вместе вошли в зеленую тишину леса.
Лорд Гавейн замолчал и некоторое время сидел, положив голову на руки и глядя в огонь. Мой отец замер, нож в его руке оставался неподвижен. Ветер шуршал соломой на крыше.
Морфуд очнулась первой.
— Как прекрасно! — мечтательно сказала она. — Красиво…
Лорд Гавейн резко выпрямился, вскинул голову и мрачно посмотрел на нее.
— Красиво? Царь Небесный, да что же здесь красивого? Женщина, это было ужасно!
— Ты сильно ее любил, — сухо сказала мама, снова принимаясь за шитье. — И она, сдается мне, любила тебя. Вы оба были молоды. Да уж, это действительно ужасно.
— Еще бы не ужасно, — кивнул гость. — Дело не в том, что я любил ее, а уж то, что она любила меня, делало наше положение просто отчаянным. Я думал только о себе. Меня не заботило, что коли наша связь станет явной, ей несдобровать. Я воспользовался своим положением гостя в доме Брана, я предал доверие моего господина, предал ее и предал свою честь. Я отнесся к сестре короля, как к простой шлюхе, и положение усугублялось тем, что она полюбила меня. — Он помолчал. — А потом она заплакала. Сначала я не понял причины, а она не стала мне говорить. Но потом все же сказала: «Это потому, что я люблю тебя намного больше, чем ты любишь меня, и еще… из-за моей чести». Она рискнула ради меня всем, а я ... «Красиво»! Владыка Света, смилуйся!