Рыцарь выслушал Руауна и холодно произнес:
— Я говорил с ним. Вы зря думаете, что он все тот же Медро, которого я знал годы назад. Он делает только то, что хочет мать. — Руаун покачал головой и хотел что-то возразить, но лорд Гавейн ему не позволил. — Им движет вовсе не любовь ко мне, не любовь к Свету. У него свои цели, и они мне не нравятся. Брат, я прошу тебя перестать с ним общаться. Я не верю ни одному его слову!
Однако мы не послушались. Я решил, что у милорда просто не получился разговор с братом, они, должно быть, поссорились, все-таки прошло несколько лет с тех пор, как они расстались…
У меня прибавилось дел. Как-то раз, когда мы опять гостили у Мордреда, Эйвлин отправили за чем-то. Я опять вызвался ей помочь. Мы как раз возвращались из Зала с кувшином вина, когда Эйвлин повернулась ко мне, и с каким-то ожесточением спросила:
— Неужто ты не боишься проклятия?
— Какого еще проклятия? — опешил я, хотя тут же сообразил, что говорит она о проклятии для братоубийцы.
— Звезды небесные! Да то самое проклятие, которое лежит на мне из-за моего отца! Какие еще проклятия, по-твоему, у меня могут быть?
— А-а, это, — я беспечно отмахнулся. — Не верю я ни в какие проклятия.
Она остановилась, как вкопанная, уперла руки в бедра уже знакомым жестом, и осмотрела меня с ног до головы.
— Дурак, да? Не веришь в магию крови и железа?
Я тоже приосанился и заявил:
— Я, между прочим, христианин, живу в христианской стране! Даже если кровь и железо могут нести проклятие, то кровь и вода их искупают. Чар я не боюсь.
— Ишь, расхрабрился! И миледи не боишься? — спросила она очень тихо. Меня обдало холодом, и я промолчал. — Ага! В это ты веришь. Ну и ладно. — Она пошла дальше.
Я поспешил за ней.
— Послушай! Я согласен, твоя хозяйка способна наводить ужас. Но это же ничего не меняет. Я верю, что сила Христа сильнее любых проклятий. Да хоть бы твой отец поубивал всех своих братьев, да и родителей в придачу, ты-то здесь причем?
Она ощутимо вздрогнула.
— Хочешь сказать, что ваше христианское колдовство настолько могучее? Я слыхала кое-что… А ты в самом деле христианин? — Я кивнул, и она снова остановилась, глядя на меня с подозрением. — А правду говорят, что вы кровь младенцев пьете?
Вопрос убил меня наповал. Я знал, что Оркады — языческое королевство, но такая мысль — слишком даже для язычников.
— Святые ангелы! Да с чего ты это взяла?
— Ну, все так говорят, — похоже, она немного смутилась. — Ты хочешь сказать, что это вранье?
— Да еще какое! Христиане не колдуют. Нам это строго запрещено. А уж насчет того, чтобы пить кровь или еще что-нибудь такое… Полная чушь!
— Ну и ладно. — Она пожала плечами. — Просто я слышала, что у христиан был такой обряд, когда младенцев убивали и кровь пили. У нас в Дунн Фионне все слуги так говорят. Вот я и подумала, что это тоже какое-то колдовство, ну, сродни магии моей хозяйки. А что? Запросто! Она, вон, годами пытается Пендрагона убить, да ничего не получается. А раз ты говоришь, что у христиан нет колдовства, значит, просто далековато для ее магии. Если, конечно, кто-то не защищает Артура. Ты точно знаешь, что никаких таких ритуалов не бывает? Или ты просто не слышал про них?
Я начинал понимать, откуда взялись эти вздорные идеи.
— Ритуалы у нас есть, — я постарался говорить как можно убедительнее. — И я тоже участвовал в одном таком. Но в причастии используют хлеб и вино, а вовсе не мясо и кровь. Хлеб для причастия выпекают специально. Моя мама пекла такие маленькие хлебцы... Но христиане говорят, что с хлебом и вином происходит пресуществление, и после этого они превращаются в плоть и кровь.
— Ах, вот оно в чем дело! — сказала Эйвлин.
— Да, это могучий обряд, — настаивал я. — В нем заключена тайна!
— Что, вот в этих маленьких хлебцах — тайна? — Она презрительно щелкнула пальцами. — Из-за этого выдуманного колдовства вы смеетесь над проклятиями? Ты, видно, и в самом деле дурак!
— Да не боюсь я твоих проклятий! — воскликнул я и попытался объяснить ей суть таинств Христа, рассказать о Его победе над смертью и адом. Пришлось объяснять, что Христос был Богом и человеком в одно и то же время. Конечно, я запутался, сбился на проповедь. Эйвлин скептически посматривала на меня, время от времени вставляя едкие комментарии. Наконец, я сдался и опять угрюмо заявил, что не боюсь никаких проклятий.
— А-а, все вы так говорите, — она пренебрежительно махнула рукой. — А сами боитесь миледи. И ты будешь бояться меня, потому что на мне проклятие. Вот увидишь!