— Подменыш? — сказал Уиндроу, и по тону его голоса я понял, что использовал не тот термин.
— Подмена одного ребёнка другим, — сказал я. — Может быть классифицировано как похищение.
Уиндроу пошевелил губами, и я заподозрил, что он раздумывает, не будет ли ему полезно ещё кусочек никотиновой жвачки.
Вы выбрали неподходящее время, чтобы бросить курить, — подумал я, но не сказал, потому что так не говорят с главными инспекторами.
— Я предполагаю, — сказал он наконец, — что у вас есть линия расследования, которую вы хотели бы продолжить.
— Мы берём образцы ДНК у обеих девочек и их родителей, а затем проверяем, те ли они, за кого себя выдают, — сказал я.
— И что мы им скажем, зачем мы это делаем?
— В целях исключения, — сказал я.
— Я знаю, что у Метрополитена репутация несколько вольного обращения с фактами, — сказал Уиндроу. — Но ты понимаешь, что мы говорим о жертвах и семьях жертв, и что мы работаем с полным чёртовым пресс-пулом, разбившим лагерь у наших дверей? Они могут не знать, в чём суть истории, но они чуют, что история есть. Не говоря уже о том, что у чёртовой Шэрон Пайк есть прямой доступ к семье Лейси. Ты действительно думаешь, что при всём этом будет хорошей идеей брать образцы ДНК под ложным предлогом?
— Сэр… — начал я как можно нейтральнее в освящённой веками традиции перебивать старшего офицера, когда он риторичен.
— Если она… «подмена», — сказал Уиндроу, — каков наихудший сценарий?
— Если её подменили, значит, Николь Лейси всё ещё удерживается тем, кто произвёл подмену, — сказал я. — В этом случае это всё ещё живое расследование похищения.
И если будет пересмотр дела и выяснится, что мы не проявили должной осмотрительности, то не мне придётся отвечать на неудобные вопросы, правда?
Уиндроу кивнул.
— Я хочу, чтобы ты получил необходимое разрешение от своего начальника и вёл это как официальную «фалконовскую» линию расследования, — сказал он. Это прикрывало его от любого пересмотра дела, а также давало ему правдоподобное отрицание в случае, если это взорвётся в прессе. — И я хочу, чтобы именно ты подошёл к семьям и получил образцы.
Я сказал, что полностью готов это сделать.
— И не обсуждай это ни с кем, кроме меня и своего начальника — понял?
Я понял. Он не хотел утечек в прессу — или, по крайней мере, в случае утечки он хотел убедиться, что её нельзя проследить до Следственного подразделения или, бонус, до полиции Уэст-Мерсии. Впрочем, такая скрытность устраивала Найтингейла как нельзя лучше — кто-то однажды сказал ему в 1939 году, что «болтовня топит корабли», и он, очевидно, не видел причин что-то менять только потому, что война закончилась.
— Так точно, сэр, — сказал я и бросился выполнять.
У Найтингейла своё отношение к современному миру. Если он считает что-то необходимым или полезным — например, современные полицейские коммуникации, — он совершенно готов научиться этим пользоваться. Он делает это с пугающей скоростью и эффективностью, хотя любой, кто потратил пару месяцев на освоение формы, найдёт даже более глубокие тайны рации плевым делом. Тем не менее, я не с нетерпением ждал момента, когда нужно будет объяснять ему тонкости анализа ДНК, не в последнюю очередь потому, что многое из этого я сам забыл. Я уже собирался начать искать информацию в интернете, когда понял, что не обязательно мне объяснять это Найтингейлу — мне нужно просто убедить Валида, а затем позволить ему делать всю тяжёлую работу.
— Подменыш, а? — сказал доктор Валид.
— Возможная подмена, — сказал я. Я был на террасе столовой, под палящим солнцем и без ветерка, но зато с лучшим приёмом сигнала в участке.
— Но не в младенчестве?
— В возрасте одиннадцати лет, — сказал я.
— Это была бы редкая вещь, — сказал он. — Я поговорю с Томасом. Как только он скажет «да», я вышлю тебе инструкции, как я хочу, чтобы ты обращался с образцами.
Как только он скажет «да», — подумал я. Валид действительно хочет получить ДНК подменыша.
Я услышал, как вдалеке играет механический орган, и, посмотрев через железнодорожные пути и объездную, я увидел движение среди деревьев. Я понял, что было воскресенье, и паровое аттракционное общество работало — не просто перевалочный пункт. Очень слабо, поверх механического органа, шума с объездной и гула генераторов, я слышал звуки взволнованных детей.
Сколько из этих детей до сих пор держали взаперти в помещении?