— Мать уборщицей в райисполкоме устроилась, а я ей помогал, бумаги да повестки разносил. Парнишки меня дразнили: «Кульер, залез на дверь!» А мне почему-то обидным это казалось, делал вид, что не по делам бегу: бумаги под рубахой. А уж если всерьез приставали, дрался, как дикий звереныш.
А потом, в войну самую, мать умерла. Трех меньших на себе тянул, хоть самому было шестнадцать. В армию пошел, только тогда их в детдом отдал. Они и теперь меня за отца и за мать почитают, советуются.
Ольга забыла про оладьи, слушала Зотова. Степан размягчился: поди, от этой тяжелой жизни директор-то рано волос лишился и поседел.
Потом войну вспоминали. Степан рассказал, как электростанцию для колхоза вез Василий Тимофеевич, а Зотов про то, как сутками в мастерских работал.
— Прямо в телогрейке соснешь часа три около отопительной батареи — и снова к токарному станку.
А то, что в совхоз «Лубянский» пошел, объяснил Кирилл Федорович шуткой:
— Совесть мою заела благополучная жизнь. Давно не видел нужды, не руган был, не мерз, вот и решился, — и засмеялся, закинув голову. И опять показался Зотов Степану своим, близким и понятным человеком, с которым можно говорить на полную откровенность.
— Пошто, Кирилло Федорович, народ-то обижаете? Коров заставляете продавать, когда в магазине, кроме махорки да водки, ничего нету? — спросил Степан. — Как людям жить без своей скотины? Ведь так-то сук, на котором сидите, рубите. Побежит теперь народ из совхоза. Я, к примеру, уж давно надумал, а теперь…
Но Зотов не дал ему договорить, положил руку на колено.
— Ты думаешь, почему я вчера с тобой по льдинам, как заяц, скакал? В райисполком ездил, чтоб отменить эту инициативу Гени-футболиста. Добился, отменили. Вчера же прекратили мы скупку коров. Я ведь говорил тебе, Степан Никитич, один раз хорошо получилось, когда палку перегнули. Конечно, преждевременное дело. Это перехлест. У кого взяты коровы, к осени все купят, условия создадим.
«Ну, Зотов! Неужели и вправду он такой толковый да деловой?» — удивился Степан.
— Вот и хорошо, — подала голос Ольга. — А я ведь свою корову не отвела. Хозяина, говорю, нет, без него ничего не знаю.
— А теперь держите на здоровье, — сказал Зотов.
Вовсе обезоружил Кирилл Федорович Степана. Где-то в глубине возникла вдруг у него зависть к тем, кто останется в Лубяне и будет работать с таким директором. Обидно, что он сам не станет хорошую жизнь здесь налаживать. Уедет. Плохой жизни хватил полной мерой, а до хорошей дожить терпения не хватило. Обидно!
В это время Зотов сказал, как бы между прочим:
— Два новых трактора «Беларусь» МТЗ-50 пришли. Хорошие машины, — и посмотрел Степану в глаза.
— Дело доброе, — похвалил Степан и отвел взгляд. Теперь уж совсем ясные были намеки у директора.
— Может, поработаешь? — пошел Зотов напрямую.
— Да нет уж, Кирилло Федорович. Все у меня там уговорено. Решился я сниматься с места. Автокарщик хорошая специальность.
— Не спеши, — положив опять руку на колено Степану, сказал Зотов. — Очень я тебя прошу, Степан Никитич, прими трактор и поработай месяца три. Ну, не понравится, отпущу, честное слово, отпущу. С любым бы расстался, а ты мне нужен, понимаешь, нужен. Даже, так сказать, из политических соображений: вот вернулся в деревню человек, значит, верит.
Нет, не прост был этот Зотов. И больно уж убедительно просил.
— Ну, а через три месяца вдруг я уеду, тогда как с твоей политикой-то?
Зотов крякнул.
— Так я ведь уверен, что не уедешь ты через три месяца.
— Ну, вот это уж несерьезный разговор получается, — обиделся Степан.
— Но, Степан Никитич, не на кого мне опереться. Тараторку преподобного надо гнать в три шеи, собутыльников его тоже. Помоги!
— Ладно, — сказал нехотя Степан. — Только не хвали меня за то, что остался. Стыдно. Просто остался — и все.
Видно, многим наобещал Зотов новые дома, хорошую зарплату и урожай. Степан прислушивался, что говорят о директоре другие. Андрей Макарович Дюпин выжидал, отвечал уклончиво. Макин орал, что много он болтунов слыхал. Водопровод, скважину, клуб новый обещал, а на какие шиши?
Больше всего взъярило Макина обещание, что будет в Лубяне даже не клуб, а Дом культуры. На собрании механизаторов вылез Егор и под одобрительный хохоток вытащил из нагрудного кармана замусоленную бумажку. Видно, уж не раз читал ее в мастерских.