Я просила бабушку рассказать мне сказку. Она обычно отнекивалась – богатым воображением не была наделена, истории из жизни, и те могла вспомнить только к слову или к случаю. Это прабабушка Марья Алексеевна у нас была настоящей Шехерезадой. Ее не приходилось и упрашивать. Напьется, бывало, чаю с пряниками, отставит чашку и тусклым, будничным голосом начнет:
– Был у нас на шахте Южной в двадцать восьмом году плановик, Петя Коломийцев его звали…
Меня не мог обмануть этот особый бабы-Машин голос, который она приберегала для зачина своих рассказов. Я тут же настораживала уши – и не напрасно. С Петей Коломийцевым происходили невероятные чудеса. Одежда и обувь на нем «сгорала» за считанные недели. Любая новая вещь уже через час начинала выглядеть как пожеванная коровой, через два часа теряла пуговицы и собирала на себя пятна, а через неделю ее можно было отдавать старьевщику. Еще под Петей разваливались стулья и отламывались лестничные перила. Чай проливался на самые важные документы, стальные перья гнулись, мухи лезли в его чернильницу, будто там был сироп. Петя Коломийцев мог отравиться и забюллетенить на неделю, лизнув химический карандаш. Любой человек может порезаться перочинным ножом, но Петя колол до крови пальцы обыкновенной вилкой. Вершиной Петиных несчастий стал случай, когда он в приступе хохота чуть до смерти не захлебнулся собственной слюной, и к нему пришлось вызывать фельдшера.
Человек-катастрофа целый год проработал в конторе, где с его особенностями как-то справлялись. А потом надумал спуститься в шахту. Директор и парторг любили устраивать такие «экскурсии» для конторских сотрудников, чтобы те не слишком отрывались от рабочего класса. Петя шел с горделивой улыбкой, придерживая развевающиеся фалды своего пиджака (на три размера больше, чем требовалось), а начальник планового отдела бежал впереди, раскинув руки, и кричал старшему по смене: «Коломийцев идет! Поднимай людей наверх! Выноси все ценное! Этот недоделок вам шахту обрушит!» Через десять минут пребывания под землей Петя и в самом деле нечаянно толкнул плечом какое-то оказавшееся не слишком прочным укрепление. На голову ему посыпались куски породы. Но самое интересное, что когда плановика откопали и невредимым, только бледным от нехватки воздуха, подняли наверх, кому-то из мастеров, едва ли не моему прадедушке, пришло в голову покайлить породу в этом месте – «на везенье дураку». Дурак оказался первосортный, и везение не подвело: там были найдены запасы ценного камня крокоита.
Жаль, Марья Алексеевна приезжала к нам на дачу очень редко – не могла надолго оставить свой дом и музей. Приходилось теребить бабушку. При некоторой сноровке удавалось разговорить и ее. Сначала она с пятого на десятое припоминала истории, которые ей когда-то рассказывал отец, – о драгоценных камнях, которые лежат в глубоких и недоступных пещерах в Альпах, и о карликах-хранителях.
– А в наших горах тоже есть сокровища, бабушка? – спрашивала я.
– Конечно, Маруся, и гораздо больше, – отвечала Эмма Францевна. – У нас есть даже золото. Про Ерофея Маркова и его находку ты лучше у бабы Маши спроси, мне так, как она, не рассказать. Или у тети Нелли. А я тебе по-своему, по-простому скажу, что его нашли бы прямо здесь, у нас в деревне, если бы хорошенько поискали. Помнишь луг за рекой? Ты еще плакала, что нынче весной его решили распахать… (Это верно, мне было его жалко до слез, и я заранее ненавидела совхозную картошку, которой его засадили. Раньше там так пахло разнотравье в солнечный день, такие крупные и яркие летали бабочки, столько было стрекоз, кузнечиков, жуков! Все насекомые были моими лучшими друзьями с малолетства, и родители не сомневались, что я стану биологом.) Так вот, – продолжала бабушка, – весной я приехала, чтобы просушить дом. На лугу как раз работал трактор. Я увидела, что за ним по черной вспаханной земле тянется какая-то белая строчка. Подошла поближе, посмотрела. Это был первосортный кварц. Обломки величиной с хороший мужской кулак или даже крупнее. А кварц, Маруся, очень часто бывает спутником золота. Особенно вот такие толстые, мощные жилы. По-настоящему надо было бы провести там разведку, шурфы пробить в разных местах, посмотреть. Но, может, оно и к лучшему, если никто не заинтересуется. Сейчас только луг перепахали, а если что-то найдут – разворотят весь берег, вырубят лес, деревню огородят: туда не ходи, сюда не смотри… Ну их… – Она наклонила голову, прислушиваясь к затихающему шуму дождя.