- А-у-у! Иди есть, лиса, - зову сестру.
Арина молча возвращается в кухню, садится напротив меня с очень серьезным лицом, глубоко вздыхает, отодвигает в сторону тарелку с долгожданной едой и кладет передо мной свой школьный дневник.
- Вот. Читай.
Я недовольно смотрю на сестру-мучительницу и все-таки принимаюсь за изучение дневника, я ж – ответственный, блин, опекун!
Обалдеть… От количества написанных тут замечаний у меня рябит в глазах: «Диктант по русскому языку – 3/3», «На уроке физкультуры нет спортивной формы. Проконтролируйте, пожалуйста, ее наличие», «Не выполнено д/з по английскому языку - 2», «Опоздала на урок музыки». Я просто офигеваю от этих мемуаров. Но самый «смак», так сказать, случился сегодня: «Арина на перемене разбила цветочный вазон. Просьба – возместить убытки и явиться на родительское собрание!!!».
- Это. Вообще. Что? – на всякий случай заглядываю на обложку дневника, вдруг сестра перепутала и это даже не ее дневник.
Нет. Это ее дневник!
Сестра вздыхает, нехотя отрывает свой взгляд от окна, на которое пялилась не моргая все это время, виновато смотрит на меня, потом – на часы, а затем - на тарелку с моей едой и говорит: «Давай ты меня поругаешь попозже? Тебе нужно успеть покушать, пока совсем не остыло… И собираться в школу, а то опоздаешь на собрание. Ты ешь-ешь, а я тебе пока чай сделаю. С будербродиком. Как ты любишь».
Молча ем, пью заботливо приготовленный чай с будетбродиком и так же молча иду одеваться. Опаздывать – точно не мое, даже на те мероприятия, которые совсем не хочется посещать.
- Максим, - окликает Арина, когда я уже открываю дверь, - не злись, ладно? Вечером поговорим…
- Арин… - замолкаю и тяжело вздыхаю. – Пока меня не будет, чтобы все вызубрила, собрала портфель и спортивную форму. И никому не открывать!
Школа находится рядом с нашим домом, но у меня сейчас совсем нет настроения гулять пешком.
Сидя в машине, уже перед воротами школы, я размышляю о причинах такого поведения сестры. И пока что я нашел только две самых существенных:
- первая: либо я – совсем никудышный брат, который ни с чем не справляется без помощи Аннушки (если быть честным с самим собой, то я этого и боялся, потому и не хотел, чтобы Арина уезжала из Москвы);
- вторая: либо моя сестра вот так изощренно пытается организовать мне встречу именно с ее учительницей; ясно же, что дело не в каком-то там собрании родителей (эти самые родители без меня прекрасно собирались три года подряд).
Ну что ж, девочка-Леночка, посмотрим на тебя еще раз в амплуа строгой училки.
Блин. Блин. Блин.
Кто придумал вообще эти родительские посиделки?!
Глава 25.
Я приехал даже раньше положенного и теперь стою и, как дурак, пялюсь в окна Аринкиного класса. Понять, что это ее класс совсем не трудно: там, как бабочка, между партами порхает Елена Николаевна, раскладывая на них какие-то бумажки.
Красивая, зараза. Волосы собраны вверх, открывая миру нежную девичью шею, блузка в черный горошек с укороченными рукавами и прямая юбка до колен, на тонком запястье блестят аккуратные часы. Такой образ очень ей идет, поэтому я не могу себя заставить оторвать взгляд и продолжаю жадно следить за ее перемещениями.
В один момент, из-за спешки, она задевает бедром угол парты и, смешно морщась, растирает рукой место ушиба.
Я точно идиот, потому что у меня появляется желание пожалеть эту раненую лань.
Следующий кадр в окошке вообще отправляет меня в нокаут: эта деловая учительница задирает юбку, чтобы посмотреть на место ушиба и я, не моргая, с жадностью, любуюсь стройной ножкой девушки.
Как маньяк какой-то, честное слово.
От осознания того, что она все еще меня привлекает, вспыхивает раздражение и настроение скатывается ниже нуля.
- Дурочка! – со злостью шиплю себе под нос, оглядываясь по сторонам. – Жалюзи закрой, - и резко развернувшись, быстро поднимаюсь по ступенькам.
Похоже, что этой учительнице-мучительнице приходит та же мысль, потому что она резко одергивает юбку и спешит к окну. Это последнее, что я замечаю перед входом в здание школы.