– Юный и глупый, о да. Но я чую, ты полон желаний и жажды наслаждений, как и все лэаннах Пекорини. Я дарил всё это твоим предкам, и желаю дарить и тебе – стоит только отказаться от обетов. Зачем мучить свою плоть воздержанием, когда вокруг так много красивых женщин и мужчин, жаждущих удовольствий? Откажись от обетов – и живи полной жизнью. Никто не обвинит тебя в нарушении обещаний, никто не накажет тебя – если ты откажешься сейчас. Подумай! Последняя возможность. Ведь ты же не сможешь вынести эту долю, над тобой смеются и считают тебя дураком, неспособным и негодящим, так зачем же терпеть насмешки и страдания? Зачем тратить свою короткую жизнь на то, что тебе не по сердцу?
Он гладил кончиками пальцев лицо и шею Джулио, спускаясь ниже и ниже, к воротнику и проникая за него, расстегивая пуговицы одну за другой. Горячее желание охватило юношу, захотелось выйти из-за алтаря, шагнуть навстречу этим ласковым рукам и отдаться им в полную власть.
Последним, каким-то совершенно невозможным усилием воли Джулио выхватил из кармана тяжеленькие четки и поднял их повыше, крепко сжимая в руке:
– Нет, – прошептал он, по-прежнему глядя в глаза сиду, но чувствуя, как тягучая, чарующая сила отпускает его. – Я не дурак и не бездарь. И не слабовольный тюфяк. И я не сдамся. Пекорини никогда не сдавались, никогда!
Поднял вторую руку – с усилием, словно на ней были навешаны тяжеленные кандалы, и взялся за четки обеими руками. Сид отшатнулся от него, и наваждение окончательно пропало. И Джулио сказал на спеахе:
– Мой предок поборол тебя, Кернунн Ад’Аркха, и я смогу. Я не твой. Я отдаю себя Деве отныне и до конца моих дней.
Он сдвинул бусину, затем вторую. Сид шагнул назад, его словно выносило за круг встречным течением, и с каждой отсчитанной бусиной на четках это течение становилось сильнее, пока наконец сид не исчез в мареве Завесы. А Джулио, чувствуя невероятную усталость, опустил голову, глядя на древний камень алтаря, покрытый грубой резьбой и трещинками.
Кто-то коснулся его головы, нежно провел рукой по щеке и приподнял за подбородок.
– Я принимаю тебя, Джулио, – сказала Дева. – Нелегко тебе было сделать этот выбор… Но тем он и ценнее.
Она смотрела на него с любовью и пониманием, и Джулио заплакал. Она утерла его слезы:
– Что бы теперь ни случилось – ты всё равно мой, и я тебя не оставлю. Помни об этом!
Джулио только и нашел в себе силы, что кивнуть. Она улыбнулась ему и исчезла, а Джулио спрятал нефритовые четки в карман и медленно вышел из круга.
Сломанный трон снова был занят, но на этот раз на нем сидел вовсе не Кернунн, а наставник Ринальдо Чампа.
– Признаться, Джулио, я сомневался в тебе, – сказал он. – И думал, что ты откажешься. Все-таки паладинство не по твоему характеру. Слышал я, что вообще пекоринцы редко становятся посвященными Девы, уж очень у вас здесь нравы, хм, свободные.
Кадет вздохнул, чуть покраснел:
– Это правда... ну, насчет нравов. Сеньор Ринальдо… Это ведь всё было… ну, настоящее, да? Я мог отказаться?
– А ты сам разве не понял? – Чампа прищурился. – Конечно, мог. Но ведь не отказался. Так что, Джулио, я рад, что ты не отказался. Все-таки мне, как твоему наставнику, было бы больно и обидно, если бы ты не прошел это испытание и решил покинуть Корпус.
– Вы бы правда сожалели, если бы я захотел уйти? – Джулио недоверчиво посмотрел на него.
Чампа усмехнулся:
– Ты же мой ученик. Конечно, я бы сожалел – это ведь означало бы мою неудачу как наставника. Но не только поэтому. Я думаю, что несмотря ни на что, ты все-таки вполне годен для паладинства. Сумел же ты изгнать сида, и не простого, а целого сидского короля.
– Так это же всё равно во сне…
– Это не обычный сон, в нем всё реально. И уж Кернунн Ад’Аркха в особенности, хм. А теперь ложись на травку и спи. Хватит с тебя на сегодня мистических снов.
Джулио послушался, чувствуя, что сон вот-вот его и так сморит. Улегся на лужайке, прямо на мягкие сочные травы, и тут же и заснул.
Старший паладин Валерио и его ученики Ренье и Маттео
Как обычно, старший паладин Филипепи в мистическом сне почему-то оказался на заднем дворе родного дома в Модене. Уж сколько лет он был паладином, десятки раз ходил в мистические сны – а начинались они всегда одинаково.
Задний двор богатого мещанского дома в Модене, столице провинции Понтевеккьо, обычно представляет собой огороженную от улицы и от соседей глухим высоким каменным забором площадку, мощеную плиткой, с фонтанчиком и каменными широкими скамьями вдоль стен. Над скамьями сделаны большие навесы, как правило, увитые плющом или диким виноградом. Сами скамьи покрыты мягкими матрасиками и подушками, ведь в таком дворе летом проходит вся жизнь любой моденской семьи. Семья потомственных слесарей и по совместительству воров и жуликов Филипепи не была исключением.