Малин не знает точно, каково положение Луисы Шёгрипе в семье, но невольно задается этим вопросом. Отметает его. Сплетни, сплетни. Лучше подумать о том, ради чего мы пришли.
— На нынешний момент можно сказать, что Юсефин Давидссон чувствует себя неплохо, — говорит Луиса Шёгрипе.
У нее особая манера произносить слова, от чего голос кажется немного хрипловатым.
— Что вы можете рассказать нам — ведь это вы ее осматривали? — с легким раздражением спрашивает Зак, однако большинство не заметило бы в его голосе ничего необычного.
Луиса Шёгрипе улыбается.
— Да, я проводила осмотр и зарегистрировала полученные повреждения. Сейчас расскажу, что думаю по этому поводу.
— Было бы очень кстати, то есть очень хорошо, — говорит Малин, стараясь смотреть в глаза этой женщине голубой крови, но самоуверенность во взгляде собеседницы заставляет ее отвернуться и уставиться в окно.
— С большой вероятностью можно утверждать, что она подверглась насилию. Раны на руках и ногах такого характера, что она не могла нанести их себе сама, и они не похожи на раны, полученные при самообороне, — они обычно не бывают таких, как бы это лучше сказать, правильных очертаний. Скорее можно предположить, что кто-то нанес ей раны острым предметом, а затем тщательно промыл и обработал их.
— Каким именно предметом? — спрашивает Малин.
— Нельзя определить. Возможно, ножом, но не обязательно.
— А кровотечение из влагалища?
— Девственная плева разорвалась при пенетрации, повреждены сосуды на внутренней поверхности слизистой влагалища. Отсюда кровотечение. Однако это кровотечение нормально при первой пенетрации, так что, по всей видимости, использовался относительно мягкий предмет и с определенной осторожностью.
Луиса Шёгрипе переводит дыхание, но не потому, что ее очень взволновало сказанное, а просто чтобы подчеркнуть дальнейшее.
— Никаких следов спермы обнаружить не удалось. Однако насильник вряд ли пользовался презервативом — я не обнаружила следов смазки. Все, что удалось найти, — это микроскопические синие частички пластмассы, как будто пенетрацию осуществили неким искусственным предметом, а не мужским половым органом.
— И…
Зак пытается задать вопрос, но доктор Шёгрипе машет рукой:
— Эти частички я уже отослала в государственную криминологическую лабораторию. Я знаю правила. Кроме того, я взяла мазки той крови, которая была у нее на внутренней поверхности бедра, и сравнила с анализами. Там только ее собственная кровь. Вы можете не волноваться. Я ничего не рассказала родителям девочки о полученных ею повреждениях. Тут речь идет о преступлении, так что этим будете заниматься вы. Я же буду говорить с ними лишь о чисто медицинских аспектах.
Малин и Зак переглядываются.
— То есть она не могла нанести себе эти повреждения сама? — переспрашивает Малин.
— Нет. Это практически невозможно. Слишком сильные болевые ощущения. Что касается пенетрации, то тоже маловероятно.
— А анализы крови? — произносит Малин. — В них есть что-нибудь необычное? Она могла находиться в состоянии наркотического опьянения?
— Наш первый анализ ничего не показывает. Но я послала пробы в центральную лабораторию для более подробного анализа, так что мы узнаем, были ли в крови посторонние субстанции. Но многие вещества очень быстро исчезают.
— А почему она выглядела такой свежевымытой? От нее пахло хлоркой.
— Да, кто-то очень тщательно ее отмыл, совершенно верно. Словно хотел сделать идеально чистой. На теле не обнаружено ни волосков, ни клеток кожи, которые позволили бы определить вероятного преступника при помощи теста ДНК.
— Можно ли выяснить, какого рода дезинфицирующее средство применялось для обработки тела?
— Вероятно, да. Я взяла пробы эпидермиса со спины и бедер. Эти пробы также отправлены в криминалистическую лабораторию.
— Как она чувствует себя сейчас? Как вы оценили бы ее состояние? Она заговорила? На месте преступления она не проронила ни слова.
— Разговаривает и, похоже, чувствует себя хорошо. Но складывается впечатление, что ничего не помнит о происшедшем.
— Не помнит?
— Нет. Психологическая блокировка — достаточно распространенное явление при травматических переживаниях. Может, это и к лучшему. Сексуальное насилие — бич нашего времени. Отклонение от нормы, которое становится все более распространенным. Полное отсутствие культуры и уважения к телу другого человека, чаще всего — женщины. Только в Линчёпинге у нас было два групповых изнасилования за три года.