В августе они поедут в Германию. Свен не хочет — с годами он все тяжелее на подъем, ее же все больше тянет поездить по миру.
— Мы должны побывать в Австралии. Посмотреть, как там живет Юаким.
— Девятнадцать часов в самолете? Но ведь парень приедет домой на Рождество. Разве этого не достаточно?
На машине в Германию, по проселочным дорогам. Отели, где, кажется, никто никогда не останавливался.
Свен. Они женаты более тридцати лет.
Она видит, как беспокойно он спит. Наверное, ему снятся эти девушки и все те ужасы, о которых она читала в газете и о которых он отказывается говорить дома.
Закариас Мартинссон проснулся, вышел в кухню на своей вилле в Ландерюде, включил кофеварку.
Запах кофе, пробуждения, нового дня распространяется по нижнему этажу.
Часы на плите показывают 05.23.
Он всегда крепко спит всю ночь, потом рано просыпается, выспавшийся и отдохнувший.
В доме жарко — наверняка градусов двадцать восемь. Жена хотела купить кондиционер в спальню, но жара вряд ли продержится долго, и тогда десять тысяч пойдут псу под хвост. Впрочем, что такое десять тысяч?
Мартин заработает миллионы своим долбаным хоккеем. Уже заработал.
Впрочем, все способы хороши — кроме плохих.
По сравнению с хоккеистами нейрохирург зарабатывает гроши. Что уж говорить о санитарках?
Все это не более чем плохая шутка.
А эти девушки, Тереса и Юсефин. Что происходит?
Эти чертовы ублюдки из Берги — молокососы, привезшие с собой идиотское отношение к женщине. Они пробуждают самое дурное, что есть во мне.
А Петер Шёльд? Натали Фальк?
Что они скрывают?
Зак наливает себе чашку кофе. Пригубливает обжигающий напиток, чувствует, как тело просыпается от одних паров. Ставит чашку на стол, выходит в холл, открывает входную дверь.
Сад неподвижен; цветы, кусты, деревья — как черные застывшие люди.
Папа провел десять лет в больничном интернате, прежде чем смерть пришла за ним. Парализованный, загнанный в себя болезнью Паркинсона, которую не брали ни новые, ни старые лекарства. Как засохшее дерево без листьев посреди сада.
В одних трусах Зак выходит в сад.
Соседей нет дома. Если же они, вопреки ожиданиям, не уехали, то наверняка еще спят. Он открывает почтовый ящик на калитке, просовывает туда ладонь и выуживает очередной номер «Корреспондентен». Заглядывает в ящик — нет ли рекламных листовок, но там пусто, только парочка ленивых уховерток отползают в угол.
Он поднимает газету к небу под таким углом, чтобы в утреннем свете разобрать текст, увидеть фотографии на первой полосе.
Портрет Тересы Эккевед.
С той же пленки, что и те, которые они сами взяли накануне у ее родителей.
«Пропала неделю назад… Родители взывают к общественности…»
Зак сворачивает газету.
Кофе. Нужно выпить не одну чашку. Прочистить мозги, чтобы лучше думалось. Сегодня для них найдется работа.
12
У Петера Шёльда волосы выкрашены светлыми перьями, он такой тощий, что его можно назвать дистрофиком. Его папа Стен, с решительными зелеными глазами и острыми чертами лица, бросает на сына раздраженный взгляд, когда тот, развалившись на стуле в кухне полицейского управления, крест-накрест складывает свои голые ноги. На лицах нет признаков усталости, хотя они должны были выехать со своей дачи очень рано.
И Малин сразу все видит.
Петер Шёльд прекрасно понимает значение молчания.
Почему?
Потому что есть вещи, которыми ты ни с кем не хочешь делиться, — так, Петер?
Малин садится, Зак направляется к кофейному автомату.
— Кто-нибудь еще хочет кофе?
Но отец и сын отказываются, и Малин, которая уже начала день дома с трех чашек, следует их примеру.
— Спасибо, что смогли приехать так рано.
Часы на стене показывают двадцать минут девятого.
— Нам ехать всего час, около того, — говорит Стен Шёльд. — Раз Тереса пропала, мы делаем, что можем.
Малин переводит взгляд на Петера Шёльда.
Что я вижу в его лице? Страх? Скептицизм? Молчание.
— Так Тереса действительно твоя девушка?
— Да, — мгновенно отвечает Петер Шёльд, проводя узенькой ладонью по волосам.
Зак садится к столу с чашкой дымящегося кофе.
— Ты не больно-то часто с ней встречаешься, — говорит Стен Шёльд, обращаясь к сыну.
— А ты откуда знаешь? Она моя девушка.
— Ты заметил что-нибудь необычное, когда вы виделись в последний раз? — спрашивает Малин.
— Нет, а что, к примеру?
— Ты говорил, что вы познакомились на танцах. Таких танцев в природе не существует.