Предчувствия. Но чего?
«У меня не было ни братика, ни сестрички», — думает Малин, бродя по квартире своих родителей возле парка давно не существующей инфекционной больницы.
На часах чуть больше восьми, воскресное утро, и город кажется еще более пустынным, чем в рабочие дни. «Я последний человек на земле, — думала Малин, направляясь пешком в родительскую квартиру. — Все прочие сгорели». Велосипед она оставила у дома, хотела пройтись, показать жаре средний палец.
Она хочет успеть полить цветы до утреннего совещания, которое назначено на половину десятого. Сверхурочная работа — норма жизни, нельзя терять ни секунды. Вставать пришлось раньше, чем нужно, несмотря на то что жара мешает выспаться. Несмотря на те сто граммов текилы, которые она выпила двумя большими глотками.
Слабость в конце концов всегда побеждает, к чему бы нас ни тянуло.
Квартира. Четыре комнаты и кухня на третьем этаже здания, построенного на рубеже веков. Четыре комнаты, заполненные мебелью из дома в Стюрефорсе, воспоминаниями, предчувствиями, разочарованием, несбывшимися надеждами и ложью, а также любовью по договоренности, этой специфической формой любви, связывающей ее родителей.
Мы держимся друг за друга, но без взаимного уважения и без тяги к физической близости. Мы не интересуемся словами, взглядами, снами, тоской другого, но мы можем оставаться рядом, несмотря на все тайны и всю ложь, и пока мы рядом, у нас все-таки кто-то есть. Или как?
«К черту вас», — думает Малин.
У нее самой и Янне ведь тоже не было ничего общего, ничего из того, что обычно объединяет людей — общих интересов, ожиданий. И что-то все же возникло между ними — с самого начала. Любовь как некая данность — словно они вместе прославляли человечность друг в друге, то доброе, надежное и теплое, что должно быть непререкаемой истиной.
Повседневность и реальность.
Боль и скорбь.
День за днем они наблюдали, как этой любви не хватало сил, как она распадалась на глазах, и даже Туве не могла удержать их вместе.
Немыслимая катастрофа. И вот уже Янне на пути в Боснию по заданию службы спасения. Проклятая записка на столе.
В трудный момент мы должны помогать друг другу.
Он уехал, а она забрала Туве с собой в Стокгольм.
Любовь может сохраниться, но стать невозможной. Как будто что-то важное между ними еще не умерло.
Она ненавидит это чувство — одно из тех состояний, которое приводит ее к текиле, самое ужасное из них. Или одно из самых ужасных.
Это невыносимо.
«Мне нужно во что-нибудь верить», — думает Малин.
«Ты польешь цветы?» — папина телефонная мантра.
«В этих комнатах со мной что-то происходит, — думает Малин, — хотя этот дом никогда не был моим. Он и закрыт, и открыт одновременно».
Существует ли тайна? Или это мне кажется?
Просто так ничего не бывает.
Цветы политы.
Это стало обязанностью Малин с тех пор, как родители переехали на Тенерифе четыре года назад. Они с Туве ни разу не навещали там дедушку с бабушкой, и те за это время приезжали домой только три раза.
— Малин, этим летом мы не приедем.
— Хорошо.
— Ты польешь цветы?
Тысячу раз отец задавал ей этот вопрос, и тысячу раз она отвечала «да». Но большинство цветов уже умерло.
Оставшиеся в живых она поставила в картонные коробки на полу в тенистой части гостиной, желая уберечь их от солнечных лучей и самой жестокой жары. Тем не менее днем в квартире так невыносимо душно и жарко, что хлорофилл в листьях бледнеет.
Большие горшки. Сухая земля, смоченная водой из лейки.
В квартире застыла атмосфера любви между родителями — любви как удачной сделки, как способа закрыться от мира.
«Почему среди этих вещей меня всегда охватывает такая тоска?» — думает Малин.
Вчера она не звонила Янне и Туве, и они не звонили ей.
Сидя на одной из обшарпанных деревянных скамеек на склоне за родительским домом, Малин вертит в руках мобильный телефон.
Пожарные. Загадочный мир подростков. Между поколениями — тысяча лет.
Янне. Палец на кнопке.
Тем временем острый луч света пробивается через крону дерева, и ей приходится пересесть подальше от фасада.
Дым в воздухе, едва ощутимый — видимо, огонь распространяется в сторону озера Роксен. Что же, и озеро Хюльтшён загорится? По-настоящему? Может водоем совсем испариться?
— Янне слушает.
Голос бодрый. На заднем плане — звуки ресторана.
— Малин, это ты?
— Да, я. Как у вас там дела?
— Отлично, мы обедаем. Тут у них такой дяденька жарит рыбу прямо у тебя на глазах. Туве это обожает.