Магма льется по ногам людей, попивающих пиво на площади в этом маленьком городе, в этом крошечном уголке мира.
Я стою здесь.
Я должна обнять насилие, полюбить его, как люблю то, что мне дорого. Зло не имеет звука и запаха, его нельзя потрогать, и вместе с тем оно во всех запахах, звуках и впечатлениях о мире, с которыми соприкасается человек.
Девушка, закопанная в землю.
Парень, которого запинали до смерти после вечеринки.
Студентка, которую разорвало на тысячу кусков взрывом в автобусе.
Бомба, зарытая в песке среди пляжного рая.
Я отказываюсь, отказываюсь, отказываюсь верить тебе, Янне.
Но ты видел войну.
Выпить пива на площади?
Нет.
Ваше единение не для меня.
Не сегодня.
«Я как Бэтмен, — думает Малин. — Человек с собственными проблемами, который пытается защищать других».
Она идет дальше по улице Хамнгатан в сторону ресторана «Гамлет». В воздухе ощущается едва уловимый дым лесных пожаров. Заведение открыто; она садится у стойки бара, чувствуя себя вполне уютно среди темных деревянных панелей, которым не один десяток лет.
Из посетителей здесь только она да несколько тихих алкоголиков за столиком в углу — пиво здесь дешевое.
— Привет, инспектор! — кричат они ей.
Она кивает им, и в это же время на стойку перед ней приземляется пиво.
— Двойную текилу, — говорит она бармену.
— Будет сделано, Малин, — отвечает он и улыбается. — Подходящий сегодня вечер?
— Ты себе даже не представляешь, до чего подходящий, — отвечает она.
Даниэль Хёгфельдт отключил телефон, закончил статью об убийстве в завтрашний номер, потом зашел в помещение для совещаний в редакции и тяжело плюхнулся на неудобный стул.
Хочется побыть в одиночестве.
Тело просит тишины.
Он думает о Малин.
«Где ты сейчас? Мы — две мятущиеся души, кружащие друг возле друга в этом городе. Иногда мы встречаемся и играем все в ту же игру».
Одно время он принимал эту игру за любовь, но это уже прошло. Он знает или думает, что знает, чего ему нужно от Малин Форс и чего ей нужно от него. Канал для выброса сексуальной энергии, и именно потому они так подходят друг другу в постели: оба хотят одного и того же и знают, что чем жестче будет игра, тем лучше.
Но иногда…
Когда она засыпала рядом с ним, а он лежал и смотрел на нее, его посещали сомнения.
А вдруг она — то, чего он ждал?
Его женщина.
Нет, нельзя создавать почву для разочарований. Он мало что о ней знает, но у нее в квартире несколько фотографий ее бывшего мужа Янне. Похоже, она привязана к нему. И к своей дочери.
Форс, где ты сейчас?
Даниэль встает и начинает бродить взад-вперед по комнате, словно стремясь приглушить чувство, что время тянется слишком медленно.
В ее снах пылает огонь.
Такое иногда случается, если она выпьет. Холодные языки огня лижут ее ноги, пытаясь утащить с собой в темноту, и шепчут: «Мы уничтожим тебя, Малин, уничтожим тебя, даже если ты выслушаешь то, что мы хотим высказать».
Чего вы хотите? Что вы хотите сказать?
«Ничего, Малин, ничего. Мы просто хотим уничтожить тебя». Во сне ее опутывают змеи, окружают причудливые звери с копытами, а проснувшись, она отчетливо помнит сны, их накатывающие образы, которые невозможно привести в порядок.
В ее сне есть мальчик.
Малин не знает, кто это, но прогоняет его, словно сознание повинуется ей и во сне. Это самый черный из ее снов, похожий на тот, который является Янне, когда тому снятся дети из Руанды — дети с отрубленными руками, которых он кормил с ложечки в больнице лагеря для беженцев. Их глаза, глаза детей шести, семи, восьми лет, полные осознания того, как дальше сложится их жизнь и какой она могла бы стать.
И снова голос языков пламени:
«Ты думаешь, что можешь уничтожить нас? Высокомерие, тщеславие, жадность — всего с избытком, Малин».
И тут она просыпается и кричит языкам пламени: «Заткнитесь!» Она по-прежнему пьяна, ощущает, как пиво и текила отплясывают в теле, помнит, как она, шатаясь, шла через площадь к церкви Святого Лаврентия и пыталась прочесть надпись на воротах, и слова расплывались у нее перед глазами, но она все же знала, что там написано: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное».
А потом?
Бессонная ночь: она думала о Туве, тосковала по Туве, вспоминала хорошо знакомое тело Янне, изначальную любовь и в конце концов оказалась возбуждена до предела, к тому времени как дошла в мыслях до Даниэля Хёгфельдта.