Возможно, он понял, что работа следователя — это игра, в которой любопытство и полная открытость необходимы для достижения результата?
Осознал, что они и впрямь должны работать сообща, чтобы выполнять те задачи, которые на них возложены? Или увидел, что они одни на переднем крае держат оборону против зла и должны заботиться друг о друге, иначе не выстоять?
— Даже не знаю, что и подумать, — говорит Свен. — Технический отдел проверяет вибратор и делает обыск в квартире. Карин Юханнисон уже на месте, а она работает быстро. Мы проверим и его компьютер. Но это может потребовать времени.
— А Луиса Свенссон?
— Она забита и загнанна настолько, что дальше некуда. А к чему приводит такая загнанность, я уже не раз видел.
— Но все же, как ты думаешь — это она?
— Нужно побеседовать с ее матерью, — не отвечая, задумчиво произносит Свен. — Расспросить о ее детстве.
В комнате для допросов Лолло Свенссон неожиданно плюет в лицо Малин, но Малин утирается, сохраняя спокойствие.
Допрос нужно продолжать. Этот голос в данном расследовании — один из самых громких.
— Так вопрос о твоем отце был слишком щекотливым? — стерев слюну, произносит Малин. — Извини, я не знала.
— Какое он имеет ко всему этому отношение? — После вспышки ярости от вопроса, заданного Малин ранее, голос Луисы снова звучит сдержанно.
— Заявление, о котором я упоминала. Что-то произошло с тобой в детстве. Твой отец — он сделал тебе плохо?
— Он обижал тебя? — Зак придает голосу тон сочувствия и понимания.
— Об этом я не желаю говорить. Я всю жизнь положила на то, чтобы вычеркнуть его из памяти.
Лолло Свенссон совсем успокоилась, словно открыла новую сторону своей личности.
— С кем мы можем пообщаться?
— С мамой.
«Ключ ко всему этому в прошлом», — вспоминается Малин голос Вивеки Крафурд.
— Как нам ее найти?
Имя. Адрес.
— Вам это действительно надо знать?
— Мы должны искать везде.
— Я признаю, что занималась сексом с этими девочками. Но по-доброму. Я была с ними очень нежна и давала им потом деньги. Больше, чем они ожидали.
— Ты ведь не думаешь, что мы тебе поверим? Сколько в этом городе таких синих вибраторов?
Еще раз стукнув Сулимана Хайифа головой об стол, Вальдемар снова уселся на место. По пути к стулу он видит в зеркале свое отражение — лицо осунувшееся, стареющее, ускользающее понемногу с каждым днем. Он прятал лицо под маску, и оно давно сгорело под ней, потому что он следовал импульсам, отдавался самым примитивным инстинктам.
Насилие и сексуальность — одно и то же или нет?
Вальдемар знает: он уступил склонности к насилию. И знает, что никогда не соберется что-то с этим сделать. Ходить на сеансы к психотерапевту — не для него.
— Я не имею к этому никакого отношения!
Сулиман Хайиф всхлипывает, прижимает рукав рубашки к носу, пытаясь остановить кровь.
Вальдемар наклоняется над магнитофоном:
— Допрос Сулимана Хайифа окончен, шестнадцать часов семнадцать минут.
Малин сидит в туалете.
Она уже сделала свое дело, но не встает, ощущая ягодицами края потного круга. Закрывает глаза, думает.
Сулиман Хайиф останется в камере предварительного заключения, пока технический отдел не получит результат, пока краску с вибратора не сравнят с имеющимся материалом.
А потом?
Двадцать лет в тюрьме?
Или домой к своей порнухе?
Лолло Свенссон они отпустили. Они призналась в том, в чем они могли ее обвинить, в остальном против нее нет никаких доказательств. По окончании обоих допросов Свен сказал в проходе между двумя комнатами: «У нас так мало доказательств, и пора остановиться. Но мы должны присматривать за ней».
— Я хочу поговорить с ее матерью, — настаивает Малин.
— Стоит ли беспокоить пожилую даму только потому, что ее дочь фигурирует в расследовании? — Свен с сомнением качает головой.
— Мы должны узнать, что произошло. Это может кое-что дать. Вивека Крафурд говорит…
— Хорошо. — Свен морщится, но уступает. — Зак и Малин, вы допрашиваете ее мать. И сделайте это прямо сейчас. Мы должны повернуть этот камень, пока он еще теплый. Поищите в прошлом.
— А гипноз? — спрашивает Малин. — Сеанс назначен на семь.
— Его можно перенести?
— Но тогда будет совсем поздно.