— Смотри. Тут явно что-то было.
Я кивнула:
— Может быть, Анна жила тут какое-то время? Пряталась?
Эта мысль показалась странной, но почему-то внутри всё ёкнуло: может быть, правдой.
На обратном пути Илья сказал:
— Мы всё ближе.
Я посмотрела на него. Его глаза были серьёзными, но в них была надежда.
— Только ближе к чему? — спросила я.
Он ничего не ответил. Потому что ответа пока не было.
Вечером в доме снова отключили свет. Дождь лил уже третий день подряд, и провода не выдержали. Мы зажгли свечи: несколько маленьких огоньков, расставленных на подоконниках и столе, превратили гостиную в место, похожее на старую часовню.
Огонь играл на стенах, и казалось, что портреты на них оживают: смотрят, следят, шепчутся между собой.
Я сидела у окна, а рядом — Лиза с чашкой тёплого молока.
— Ты ведь хочешь узнать всю историю? — вдруг спросила она.
Я кивнула.
— Но тебе не кажется, что правда может ранить? — спросила она тише.
— Кажется, — сказала я. — Но мне страшнее не знать.
Лиза посмотрела в огонь и чуть заметно улыбнулась:
— Ты похожа на неё больше, чем думаешь.
Позже к нам присоединился Илья.
Он сел на пол у камина, подперев голову рукой. Мы слушали, как дождь барабанит по крыше. Этот звук был почти успокаивающим, но в нём всё равно звучала скрытая тревога.
— Ты веришь в то, что прошлое может вернуться? — спросил Илья.
— Думаю, оно никогда и не уходит, — ответила я.
Лиза медленно кивнула:
— Оно живёт в нас. И иногда напоминает о себе.
Когда все разошлись по комнатам, я снова вышла в коридор.
Дом без света казался другим. Тени становились глубже, углы — темнее, а скрип досок под ногами звучал, как чужие шаги.
Я прошла мимо старой двери в кладовку. На миг мне показалось, что из-за неё тянет холодом. Я дотронулась до ручки, но не открыла. Сердце стучало слишком быстро.
На следующее утро дождь кончился.
Воздух был свежим, пахло мокрой землёй и листвой. Я вышла в сад, босиком, чувствуя, как трава холодит ноги.
Под одной из яблонь я нашла выцветший кусочек ткани. Осторожно подняла: это был край старого платка, вышитого лавандой.
Такой же, как тот, что я видела у Лизы.
В доме я снова показала находку Лизе.
Она поднесла платок к лицу, провела по вышивке пальцами. И вдруг закрыла глаза.
— Он её… — прошептала она. — Я думала, он потерян.
— Лиза, что случилось тогда? — спросила я.
Она открыла глаза. В них была усталость.
— Всё не так просто, Аня. Всё сплетено. Виноватых не всегда можно назвать. И не всё можно простить. Даже себе.
После обеда я решила подняться на чердак одна.
Там было тепло и пыльно. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь маленькое окошко, высвечивал пыль в воздухе, как рой крошечных светлячков.
Я снова открыла старую шкатулку.
Внутри, под кулоном и письмом, я нащупала ещё один конверт. Он был пустым.
Но на нём, на обороте, выцветшими чернилами было написано: «Если откроешь — не остановись.»
Эти слова прозвучали во мне как предупреждение. Или как просьба.
Вечером я рассказала об этом Илье.
Мы сидели на веранде, смотрели, как в небе медленно гаснет закат.
— Что ты будешь делать? — спросил он.
— Пойду дальше, — сказала я. — Даже если страшно.
Илья молча сжал мою руку.
В этом прикосновении не было ни лишних слов, ни обещаний. Только доверие.
Ночью мне снова приснился сад.
Я шла по траве, слышала, как сзади шуршит чья-то юбка. Обернулась — и увидела девушку. Она была в светлом платье, с косой, лицо скрыто тенью. На миг она подняла голову, и я услышала её голос, совсем тихий:
— Не останавливайся.
Я проснулась с дрожью. Сердце билось быстро, как у птицы, попавшей в сеть.
На рассвете я подошла к зеркалу.
Долго смотрела в своё отражение. В глазах у меня было что-то новое: страх и решимость, сплетённые в один узел.
Я провела рукой по стеклу. В этом жесте было прощание с прошлой собой — той, что только смотрела.
Теперь я готова искать. День кончался рано. Солнце почти не показывалось за тучами, и сад погружался в серый полумрак, словно укутывался старым шерстяным платком.
Я сидела у окна и перебирала письма. Бумага была сухой, хрупкой, как осенний лист. В каждом слове слышалось дыхание тех, кого уже нет рядом.
Иногда мне казалось, что, если читать их вслух, дом начнёт отвечать. Шёпотом половиц, тяжёлым вздохом стен, тихим звоном старых ключей.
Вечером Лиза принесла мне маленькую коробочку.
— Это было у неё, — сказала она. — Думала, тебе стоит держать при себе.