Настя тут же перестала шуметь, в страхе замерев. Однако дельфины проявили благородство. Проплыв под нами, они вынырнули уже с другой стороны и, весело резвясь, исчезли вдалеке. А мы судорожно двинули к берегу. С тех пор, плавая, я постоянно озираюсь — не виднеется ли челюсть или плавник. Кроме того, когда на глубине мне хочется встать вертикально, я опускаю ноги вниз очень медленно, чтобы дельфины, таящиеся подо мной, успели уплыть. А то еще врежешься в них ногами — и им плохо, и мне. Что касается Насти, с того достославного дня она с подозрением и недоверием осматривала пузыри, непонятно отчего возникающие иногда на поверхности воды, и время от времени пыталась привлечь к этому занятию и меня (вероятно, в качестве эксперта), требуя ответа на вопрос, просто так эти пузыри или это дельфины под нами дышат?
Такого голода, как после происшествия с дельфинами, я не ощущала еще ни разу. Кто другой от переживаний теряет аппетит, я же — наоборот. А обед, как на грех, задержали. Вернее, просто не открывали столовую, и все тут. В нетерпении я через черный ход просочилась на кухню, где застала кучу ссорящихся южных мужчин. При виде меня они замолкли и остолбенели. Должно быть, я походила на каннибала, ищущего жертв.
— Извините, а когда будет обед? — вежливо спросила я, оглядевшись по сторонам. Мне показалось, что все уже давно готово.
— Сейчас! — буркнул один из мужчин и открыл столовую.
Не буду признаваться, сколько я съела в тот день супа.
Придя домой, мы с удивлением обнаружили, что у нас сменились соседи. Вместо женщины с ребенком соседний домик теперь занимали три молодых человека. Раньше их в лагере, кажется, не было.
— Девчушки, — подскочил к нам один из них, — где здесь душ?
Несколько ошарашенная «девчушками», я скептически усмехнулась.
— Ближайший — в пионерлагере. Но оттуда гоняют. Есть еще на турбазе. Оттуда тоже гоняют, но меньше. Там мы не так выделяемся.
— А здесь душа нет? — изумился молодой человек.
— Вы здесь, похоже, первый день, — сделала вывод Настя.
— Да. Кстати, я — Рома, вот Игорь и вон Володя. А вас, девчушки, как зовут?
— Нас зовут Катя и Настя, — ответила я, — а вовсе не девчушки.
И мы гордо удалились к себе.
— Очень странно… — пробормотала Настя.
— Что?
— Что они появились тут в середине смены. И что они поселились рядом с нами. Куда делась наша соседка?
Ответ на этот вопрос мы узнали за завтраком.
— Представляете, — радостно сообщила нам она, — мне вдруг предложили переехать в коттедж. Со шкафом! Там живут только работники лагеря, а тут неожиданно освободилось место. Как нам с Димой повезло!
— Им повезло неспроста, — сказала мне подруга, едва мы выплыли в море. — Этих парней к нам нарочно подселили.
— Кто? И зачем?
— Администрация, разумеется. Иначе с чего им переселять соседку в коттедж. А вот зачем… может, мы им понравились, администрации то есть, и они решили устроить нашу судьбу? В лагере так мало свободных парней. Вот они и подбросили нам подарок.
— Ага, — согласилась я. — А может, мы им НЕ понравились, и они подселили парней в надежде, что мы забеременеем и никогда больше сюда не приедем?
Мы обе расхохотались, и Настя добавила:
— А все-таки клеиться они к нам будут, это точно. Я на таких вещах собаку съела. Только больно уж этот Рома нахальный. И физиономия какая-то знакомая. Подозреваю, что это мой бывший студент. Их у меня столько было!
Как всегда, моя подруга оказалась в чем-то права. Во время вечернего чаепития Рома появился снова.
— Приятного аппетита, девчушки! Вы мне иголку с ниткой не одолжите?
— Одолжим, — строго кивнула Настя, — но не просто так.
— А как? — удивился Рома.
— Вы в благодарность должны нас чем-нибудь угостить, — тоном избалованного ребенка продолжила Настя. — Вкусненьким. Сладеньким. — Она достала игольницу и подала Роме, серьезно спросив: — Вам все ясно?
— Все, — пятясь, пробормотал он, хотя по его лицу я читала совсем другое.
— Ты что? — поинтересовалась я, когда он ушел.
Настя пожала плечами.
— Так им и надо! Больше не будут приставать. Эти мужики ведь такие жмоты…
Нитки нам вернули на следующий день — вместе с большой шоколадкой.
— Знаешь, — поедая шоколад, сказала я подруге, — по-моему, «девчушки» — довольно милое обращение. Не знаю, что я против него имела.