— Ни за что! — запротестовала я. — Если я еще хоть одним глазом взгляну на это, я уж точно никогда не выйду замуж. Есть вещи, которые лучше не представлять себе слишком хорошо.
— Ну, не ты, — легко согласилась Света. — Тем более, тебе опасно. Я. Я пойду на этот пляж и прослежу за ними. Как вы считаете?
— Да они тебя выгонят! И будут правы. Неприлично торчать в купальнике на нудистском пляже. Даже в таком купальнике, как у тебя. Ведь они же не торчат на нашем пляже.
— Разумеется. Я не собираюсь загорать там в купальнике — это было бы глупо.
— Ты что, собираешься стать нудисткой? — изумилась я. Подобная мысль как-то не приходила мне в голову.
— А почему бы нет? Честно говоря, я им позавидовала. У них тела такие ровные, коричневые. А у нас под купальником белые пятна. Разве это не ужасно?
— Не ужасно, — возразила я. — Вот если б эти пятна были на животе, тогда другое дело.
— Почему? — заинтересовалась Света.
— Потому что темные предметы кажутся меньше, — пояснила я. — А белые больше. Чем загорелее живот, тем меньше он кажется.
При этих словах взбодрилась даже смертельно уставшая Настя. Она тут же вперилась в свой живот, пытаясь сравнить его цвет с цветом остальных фрагментов собственного тела.
— Кажется, темнее всего плечи, — недовольно заявила она. — А спины вообще не видно. Пожалуй, животом придется специально заняться.
— Животом тоже займусь, — кивнула Света. — Это правильно. Но и остальным тоже. Так я пойду?
— Куда? — удивилась Настя.
— К нудистам. К ужину вернусь.
— Что это с ней? — не поняла Настя, пропустившая мимо ушей почти весь наш разговор.
— Ну, ты же знаешь — она фанатик загара. Вот и позавидовала, что нудисты потребляют загара больше. Каждый сходит с ума по-своему. Как ты думаешь, нам сегодня уже пора есть наших рыбсов?
Настя засмеялась.
— Оригинальные у тебя ассоциации. Надеюсь, пора. С пивом.
«Рыбсами» мы называли рыб, содрав этого слово с одного из переводов любимого нами Толкиена. Здесь на рынке продавали замечательную вяленую рыбу, не мелкую, как в Ленинграде, а крупные, солидные, достойные внимания экземпляры. Настя удивительно ловко умела выискивать среди них обладателей деликатесной икры. Рыбсы были дороги, и баловали мы себя ими нечасто. Три дня назад мы купили по удивительно дешевому большому икряному рыбсу, но обнаружили, что те сыроваты. Недолго думая, мы решили, что довялим их сами. Невелика наука! Мы подвесили каждого рыбса на нитку и подцепили к веревке, на которой обычно сушим купальники. Меня сильно беспокоил вопрос сохранности драгоценного продукта — вдруг кто-нибудь, увидев наших толстеньких рыбсов, прельстится ими, сорвет и съест? Или решит, что они ничьи? Взяли и сами повесились. Мало ли какие у рыбсов бывают трагедии…
Однако усиленная слежка убедила меня, что о сохранности рыбсов стоит побеспокоиться совсем в другом смысле. Злые мухи только и делали, что садились на наш деликатес. Особенно, казалось мне, они облюбовали моего красавчика — самого короткого, зато самого упитанного. Нет уж! Не позволю, чтобы в моем любимом рыбсе злые мухи вывели своих мерзких личинок. Поразмыслив, я нашла выход. Я смастерила для своего рыбса премилую кольчужку из бумаги, предназначенной для сизиса, и посоветовала подругам сделать то же самое. Настя изделие рук своих назвала кафтаном, Света же — комбинезоном. Одетые нами рыбсы производили колоссальное впечатление на окружающих. Ко мне лично обратилась одна подозрительная девица, изучавшая наших рыбсов с нездоровой тщательностью и, как мне мнилось, мечтающая о краже. Она, смущаясь, сказала:
— Знаете, мне очень неудобно, что я все время тут стою. Но, понимаете, смотрю и не могу насмотреться. Такого я не видела никогда!
— И не увидите, — подтвердила я, разумеется, тут же сняв с нее все подозренья.
И вот, похоже, именно сегодня рыбсы должны созреть. После ужина мы купили три бутылки пива и торжественно внесли в домик главное блюдо. Света молниеносно схватила своего рыбса, чей комбинезон был разрисован цветочками, и принялась чистить. Настя нежно глядела на своего в изукрашенном маленькими рыбками кафтанчике. А я, разумеется, накинулась на своего, расписанного скромными надписями: «Катин рыбс». Из-под кольчужки торчала еще какая-то бумажка, довольно плотная. Разве я сюда ее всовывала? Откуда она взялась? Это…
Я вскочила на ноги.
— Смотрите!
Мои подруги неохотно отвлеклись от собственных рыбсов и обратили взоры к моему. Мой рыбс оказался непростым. Под кольчужкой он прятал стодолларовую банкноту.