Обежав пару раз вокруг лагеря, я сочла возможным вернуться. В конце концов, не станут же лечить абсолютно здорового человека. Настя с Артемом вели оживленную беседу, прерванную моим появлением.
— Я здорова! — гордо заявила я. — Совершенно! Ничего не болит.
Артем взглянул на меня с жалостью.
— Что значит — городская. От одного понюху выздоровела. А моя доза — полстакана. Ну, ладно. Опять заболеешь — зови. Вылечу. Для тебя не жалко.
Едва он ушел, сопровождаемый моими искренними благодарностями, Настя, фыркнув от смеха, спросила:
— Неужто впрямь не болит? Или выдумала?
— Не болит. Сама поражаюсь. Как ты думаешь, это и вправду медвежья желчь?
— По крайней мере, он уверяет, что добыл ее из медведя.
— Слушай, а он не говорил, он облысел именно от нее?
Настя пожала плечами.
— Не знаю. Боишься облысеть?
— Не хотелось бы. Пожалуй, лучше лишиться одного зуба, чем всех волос.
— Ну, не обязательно всех. У него вон что-то осталось. Просто будет лысина.
— Ты тоже нюхала, — мстительно заметила я.
— Я — не с такого расстояния, я стояла дальше. И вообще, дело не в этом. Ты, как всегда, ничего не заметила. А повар-то руку обжег!
— Ну и что? То есть жалко, конечно. Но Артем все равно не даст ему медвежьей желчи.
Настя постучала пальцем себя по лбу.
— Головой подумай! Вчера ты искусала бандита. А сегодня у повара замотана рука. И болит страшно. Я специально у Артема узнала — ожога он не видел. Просто бинт на руке. И появился он уже за завтраком! Бинт то есть. Сопоставляешь?
Я слегка обалдела.
— Ты считаешь, на меня напал повар? Но зачем? Не нравится, что я все время беру добавку супа? Так ведь суп все равно остается.
— Может, повар хотел отдать его своей свинье. Специально сварил такой, чтобы никто есть не смог. А тут — ты со своей вечной добавкой. Вот он и не выдержал.
— Глупости! Он бы спрятал котел с остатками, да и все. Сказал бы, что нету. Уж нападать бы не стал. А тем более доллары всучать.
— Да, — кивнула Настя, — с долларами непонятно. А ведь мы еще аферистов не проверили, что там у них с руками. Кстати, они могли нанять повара. А себе создать алиби, сидя в кино. Запросто.
— Надо их вечером заманить к себе. Кстати, а где Света?
— Где может быть Света? Познакомилась с кем-то на нудистском пляже. Уверяет, там тьма красавцев. Гулять пошла.
— Лучше бы аферистов охмуряла. Может, хоть что-нибудь бы выяснили.
Света явилась после десяти, и мы, подавив в зародыше ее попытки сказать что-то о тьме красавцев, погнали ее заманивать аферистов. А то что-то по своей инициативе они нас посещать перестали. Видимо, наши относительно них подозрения слишком уж явно стали проявляться в нашей манере с ними общаться. По крайней мере, я не могла удержаться, чтобы не сверлить их пронзительным взором.
Аферисты заманились, хоть и выглядели несколько опешившими.
— С девицами обнимались, — шепнула мне на ухо Света. — Но вы ведь велели их привести.
— Как вам понравился вчерашний фильм? — начала светскую беседу Настя.
— Ничего, — вежливо ответил Володя.
— Чем он закончился? А то мы не досмотрели.
— Чем положено, — быстро вставил Рома. — Злодея убили. Комиссара повысили. Все, что надо.
— А разве… — открыла было рот Света, но тут же его захлопнула.
— Что разве? — поинтересовался Рома, изучая меня с не меньшим тщанием, чем я — его руки. Вообще все трое аферистов, разговаривая с моими подругами, почему-то косились на меня, иной раз даже с риском вывернуть шеи. А вечно молчавший Игорь так вовсе пялился на меня хуже, чем Мой Кошмар на занятиях. Меня это раздражало, тем более, что руки у всех были целы, так что покусала я кого-то другого. Неужели и впрямь наняли повара? Полный бред! К тому же у меня жутко разыгрался аппетит. Еще бы — ведь я не ужинала!
— Давайте пить чай, — предложила я, прервав затянувшуюся паузу. — От этой медвежьей желчи безумно хочется есть.
— От… от чего? — заикаясь, выдавил Володя. Лицо его странно перекосилось.
— От медвежьей желчи.
— Это… термин такой?
Я пожала плечами.
— Оригинальный вопрос. Медвежья желчь есть медвежья желчь.
— И где ты ее взяла? — уважительно спросила Света.
— У Артема.
— А… ты думаешь, у него медвежья?
— А какая?
— Человеческая, — с глубокой убежденностью произнесла Света. — В крайнем случае, мужская.
Ответ меня поразил. Я тут же задумалась о тонком различии между человеческой и мужской желчью, а также о том, сколько надо настрелять мужчин, чтобы набрать такую большую бутыль. Наверное, с десяток? А с другой стороны, смотря какой попадется мужчина. Если желчный…
— Не слушай ее, — вмешалась Настя. — Она просто слазила на гору и задрала медведя. Ты ведь ее знаешь, ей это ничего не стоит. Тебе повезло, тебя не было, а у меня до сих пор мороз по коже, как вспомню его вопли. Все-таки нельзя так, — она обратилась уже ко мне. — Нужна желчь — ну, убей ты его, а мучить-то зачем? Зверь ведь, не человек…
Такого поклепа я вынести не могла.
— Я зверей не трогаю! Я, между прочим, из-за этого даже Кошмара сегодня ночью не убила!
— Он такой зверь? — съехидничала Настя.
— Он не зверь, просто я боялась, что в кустах не он, а кошка. Не стану же я кошку убивать!
Аферисты уже смотрели на меня, не отрываясь и не таясь. Смотрели так, словно хотели насмотреться на всю оставшуюся жизнь. Словно основным их занятием в дальнейшем будет подробнейшее описание моей внешности и за малейшую ошибку они будут подвергнуты смертной казни. Я не выдержала:
— Что вас так удивляет? Я, по-вашему, похожа на человека, который убивает кошек? Внешность, между прочим, бывает обманчива.
— Нет, что ты, — засмущался вежливый Володя. — У тебя очень милая внешность. И ничего такого по ней не видно. Чем мы можем тебе помочь?
Помочь они мне, разумеется, могли. Например, рассказав, они ли меня терроризируют. И если они, то зачем. Однако вряд ли Володя имел в виду именно это.
— В чем помочь?
В голове мелькнула новая мысль: мне предлагают помощь в убийстве кошек, раз моя внешность для этого не подходит. Еще не хватало!
— Света уверяла, что тебе нужна помощь. Что на тебя напали и покалечили. Только я никак не пойму — это был медведь или кошка?
Настя в своем углу застонала от смеха. Я махнула рукой.
— Спасибо, но я уже излечилась. Медвежьей желчью.
— Ты ее пила? — полюбопытствовала Света.
— Нюхала. Таким, как я, достаточно понюхать. А некоторые употребляют иначе.
Аферисты молча переглянулись, почему-то помрачнев, отказались от чая и ушли.
— По-моему, мы их обидели, — предположила я. — А они не виноваты. Руки-то целые.
Света покачала головой.
— А знаете, вчера фильм-то до конца не показывали. Пленка порвалась. А аферисты явно об этом не знают.
— А ты откуда знаешь?
— Знакомый сказал. С нудистского пляжа. — Она оживилась. — Знаете, там просто тьма красавцев. Но я решила спросить у вас разрешения.
— Какого разрешения? — не поняла я.
— Ну, привести его сюда. Он за углом стоит.
— Давно?
— Ну, с тех пор, как мы с ним сюда вернулись.
— Что же ты раньше молчала! — накинулась на нее я. — Человек столько времени там торчит.
— Вы же мне слова не давали сказать! То аферисты у вас, то медведи. Или кошки. А он, бедный, все стоит.
— Или давно ушел. Ну, зови скорее свою тьму красавцев. Он, наверное, устал до смерти.
Тьма Красавцев, как ни странно, терпеливо ждал за углом. Он оказался лет тридцати с небольшим, довольно симпатичный, хотя, конечно, до Объекта ему в этом смысле было далеко. Впрочем, после общения с Объектом даже Света поняла, что внешность — еще не все.
Мы сели пить чай, причем благородная Света, учтя мое тяжелое положение, достала из загашника банку тушенки. Тьма Красавцев рассказал нам, что живет на соседней турбазе и что по профессии он — психоаналитик. Я насторожилась. Нет, я не против психоаналитиков, тем более, что ни разу не имела с ними дела. А вот с психологами приходилось. И почему-то наше общение всегда кончалось плачевно. Ну, в противофазе я с психологами! Совсем недавно, кстати, один психолог уговаривал меня писать с ним совместную диссертацию — на стыке математики и психологии. Я не очень-то представляла, какой между ними возможен стык, и он стал бодро приводить примеры. Примеры меня ошеломили. Там действительно употреблялись математические термины, с этим не поспоришь. Однако значение их не имело ничего общего с реальным. Можно, конечно, летящую в небе птицу назвать интегралом, а съеденного ею червя дифференциалом, но вряд ли кто-нибудь сочтет это новым словом в биологии. Я не понимала, почему с психологией дело должно обстоять иначе. Возмущенный психолог сообщил мне, что уже одно общение с ним, психологом, будет мне необычайно полезно, ибо я переменюсь так, что сама себя не узнаю. Я честно ответила, что отнюдь не это является целью моей жизни, и мы расстались. В дальнейшем от наших общих знакомых я узнала, что представляю собой тип резко выраженного шизоида, помешанного на математике, общение с которым весьма и весьма небезопасно. Я-то лично была уверена, что если и помешалась, то не на математике, но возражать против суждения профессионала не рискнула.