Егор прислонился к дверному косяку и со смехом смотрел на меня. Да не может этого быть. Это что, деревенский мираж? Иначе я не понимаю, что он делает на пороге моей комнаты.
— Ты что тут делаешь? — я выключила музыку на телефоне, и приняла защитную позу, скрестив руки на груди.
— Стою.
Невыносим.
— Я вижу, что не сидишь. Что ты делаешь в моей комнате?
— Меня Вера впустила. Я принес ей сыр, который передала моя мама, а она предложила зайти в гости.
— В такую погоду ты пришел сюда, чтобы отдать сыр?
— А что такого? — он пожал плечами, — ну льет и льет, я же не сахарный.
— Несахарный, — повторила я, не зная то еще сказать, — ну... ээ... проходи, раз пришел. Чай будешь?
— Нет, спасибо. Чем занимаешься? Ну кроме как жарких танцев.
Я почему-то жутко смутилась. Такие вещи я всегда позволяла себе только в присутствие Лизы. В школе же я всегда была сдержана и сторонилась всякого сумасшествия.
— Подглядывать не хорошо. И вообще, стучать не учили?
— А я стучал, но дверь была приоткрыта, а ты не отвечала, — он сел на стул, который стоял возле кровати, и на котором я так бережно развесила его толстовку.
— Ну раз ты здесь, можешь забрать и свою кофту. Спасибо за заботу.
— Что я слышу? Искренность в твоих словах?
Я закатила глаза, выражая тем самым недовольство. Сев на кровать рядом с ним, я стала судорожно думать над тем, чем бы нам заняться. Не каждый день я нахожусь в комнате с парнем. Кстати!
— Алена заболела, так что на танцы мы сегодня не идем, извините. Сообщишь Антону, пожалуйста? У меня нет его номера.
— Хм, вот как. Жаль, — он как будто расстроился, но в то же время не выглядел печальным.
— Ну ничего, ты можешь отнести своей девушке мед, а на танцы сходите на следующей недели.
Боже, что я только что сказала.
— Своей девушке? — он рассмеялся так, словно это была лучшая шутка в его жизни, — ты о чем, Ромашка? Голову вчера нагрело?
— Ну ты же позвал ее с собой, в качестве пары.
— А ты вообще идешь с первым встречным. Причем не с самой хорошей репутацией.
— Ну вот именно, а вы уже знакомы.
Сказала глупость — настаивай на ней до конца.
— Ты ревнуешь, Цветочек?
— Пф. Кого? Тебя? Не смеши. Чтобы ревновать, надо хоть что-то чувствовать к этому человеку.
— А ты? — его голос стал таким тихим, что я с трудом расслышала его из-за дождя, — что-то чувствуешь?
Тут меня бросило в жар. А потом в холод. Я подняла на него глаза, и наши взгляды встретились. И что, вот это тот самый момент, когда я должна решить судьбу наших отношений? И что, я должна ему сказать? Правду? А кому нужна эта правда?
Да, ты мне нравишься. Да, я призналась в этом себе только прошлой ночью, когда не могла уснуть, представляла вас с Аленой вместе. Да, мне нравится, когда ты рядом. Да, мне нравиться, что ты подкалываешь меня. Эти издевки друг над другом, понятные только нам, от которых я получаю удовольствие. Да, мне нравятся твои глаза, эти небольшие кудряшки в волосах. Мне нравится, когда ты смеешься, заботишься обо мне.
Да, я много чего к тебе чувствую. И мне страшно, потому что я по-настоящему осознала и приняла это. Но что мне с этим делать? Признаться сейчас?
Я не знаю. Разве не он должен это делать? А если не делает, значит, что он ничего не чувствует.
— Я… — вдохнув побольше воздуха в легкие, мне показалось, что мир не рухнет от моих слов. Он сам пришел ко мне, он сам начал этот разговор. А я его закончу.
Но как только я была готова поддаться секундному порыву, то словно в сцене из фильма, в дверь постучали, а голос Бабы Веры заполнил все пространство в комнате.
— Детки, я чай сделала. И пирожки еще остались. Спуститесь?
— Да, — сказала я за нас двоих, все еще глядя в глаза Егору. Вот и пусть думает теперь, кому я ответила.
Пока мы кушали, то разговор шел на самые разные отвлеченные темы. Иногда наши с Егором пальцы соприкасались, когда мы тянулись за чайником или сахаром, и мне казалось, что он делал это нарочно. Хотя весь его вид говорил о том, что он сильно занят разговором с Бабой Верой. А еще поглаживанием Персика. Тот все еще не упускал возможности получить свою долю внимания, а судя по Егору, он был настоящим кошатником.
В какой-то момент погода за окном решила, что с нас хватит, и первый лучик солнца упал на стол, за которым мы сидели.
— А не хочешь покататься на великах? — вдруг спросил Егор.
— Это довольно неожиданно, но у меня не то, чтобы он есть.
— Ну как же нет, внучка. Ты так и не была у меня на заднем дворе? Там есть три велосипеда: детский и два взрослых, это мои дети их тут оставляют. Берите, катайтесь сколько хотите. Дождь закончился и отлично.