Вздохнув, я кивнул Тохе в сторону двух больших камней, которые многие использовали как сидячие места, и мы молча двинулись в их направлении. Я снова проверил свой телефон. Ничего.
Когда мы сели, наступила тишина. Я забарабанил пальцами по коленке, и не выдержав, заговорил первый:
— Мы пришли сюда помолчать? Если да, то я пошел. Мне для этого вполне хватает самого себя.
— Сейчас. Знаешь, извиняться оказывается не так уж просто.
— Если вести себя достойно, то и извиняться не придется.
— Говорит идеальный мальчик, который никогда не совершал ничего плохого в своей жизни.
— Ты извиняешься или накаляешь.
— Извиняюсь. По крайней мере пытаюсь.
Он поднял голову вверх, и посмотрел на небо, словно кто-то сможет написать ему текст, чтобы он мог начать.
— Я всегда мечтал быть хорошим сыном, которым бы гордились родители. Я пытался хорошо учиться, быть лучшим в спорте, помогать по дому и по хозяйственным делам. Но все, что я слышал, так это то, что я делал недостаточно.
«Почему четыре, а не пять? / Почему второе место, а не первое? / А Егор сколько забил мячей? Три? А почему ты не одного? / Ты все делаешь не так, надо переделать / Зачем ты спрашиваешь у меня, как нужно делать? Разве сам не можешь додуматься? Спроси у Егора, он мальчик сообразительный / Ты специально получил эту четверку в четверти? Что, не можешь лучше? Вон, у Егора по химии пять. Ты что, не можешь так же?».
Я повернулся, чтобы посмотреть на Тоху. Он все еще смотрел на небо, на котором сгущались темные тучи, закрывая от нашего взора те немногочисленные звезды, которые появились на нем. Они казались такими тяжелыми, и нависали так низко, будто готовились обрушиться вниз вместе с первыми каплями дождя. Почему-то мне показалось, что он словно черпал свои силы на этот разговор оттуда. И я просто молчал, боясь сбить его с пути.
— И так каждый раз. Как бы я не пытался показать родителям, что я тоже что-то могу, им всегда было этого мало. А ты был словно сын маминой подруги: идеальный и умный, тот, на которого я должен был равняться. А один раз мама настолько разозлилась из-за пустяка, что обронила фразу, которая просто выбила почву у меня из-под ног: вот послали же мне такого балбеса! Как повезло Свете с Егором, вот бы мне такого же сына. В тот момент я вообще потерял контроль, и ты стал казаться мне самым худшим кошмаром моей жизни. Я начал винить во всем тебя, потому что ты делал все идеально, а я нет.
— Ты же понимаешь, что это не так? — я сказал это очень тихо, словно боялся спугнуть его. Откровенность Тохи меня поразила. Я никогда не думал, что у него в семье может быть такое. Да и он никогда не делился со мной своими проблемами.
— Теперь да. Думаю да. Мне кажется, что драка с тобой меня отрезвила. Даже не знаю, как это объяснить.
— Почему ты никогда не рассказывал мне об этом?
— Зачем? Плакаться идеальному Егору о том, что мои родители любят его больше, чем меня. Как ты себе это представляешь?
— Открыл рот и сказал. Почему ты думаешь, что я бы тебя не поддержал? Мы друзья. По крайней мере были, на тот момент.
— Я был зол. И не хотел казаться сопливой нюней. Это копилось во мне годами. Из лучшего друга ты превратился в злейшего врага, с которым я соревновался каждый раз. И каждый проигрыш для меня был как удар под дых.
— Дурак, — я помотал головой, не зная, что сказать. Я всегда рос в семье, где любовь и поддержка была на первом месте. И все неудачи мы проживали вместе, стараясь помочь и поддержать друг друга. А каково было Тохе все это время? Не представляю.
— Возможно, — он повернулся ко мне, и было видно, что этот разговор давался ему с трудом, — но сейчас мне кажется, что ты вбил мне мозги на место.
— Через нос? — я ухмыльнулся, и склонил голову набок. Вряд ли это перелом, но опух он прилично.
— Ага. Прошибло меня знатно. И было время на подумать обо всем. Ну так что. Ты простишь меня?
— Я очень благодарен тебе за то, что ты открылся мне. Могу только представить, насколько это тяжело. Но хочу попросить тебя о понимании: сейчас, в одну секунду, я не могу все забыть и сделать вид, что ничего не было.