— Наш это! Федька Ивершнев! Слесарем в третьем цеху работает. — Торопился он отвести подозрения от своего подопечного.
— Почему наколки на руках? — Спросил лейтенант Сиверцев.
— По молодости к шпане прибился, вот и сделал. — Отозвался слесарь, торопливо одергивая задранные по команде рукава и пряча ошибки юности.
Вместо проверенного подтянулся другой человек, которого нелегкая вынесла сегодня на улицу.
— Дядя Виктор, а я его знаю! — Дернул Зайцева за рукав Стась, проторчавший вместе с ними на улице весь этот бесконечный день, хорошо хоть на время облавы удалось его пристроить под присмотр красноармейцев, охранявших штаб батальона. — Он у нашего ксёндза был! Я ещё удивился, зачем жид в костёл пришёл. — Мальчишка торопился высказать свою новость, путая польские и русские слова. — Вот тот, в сером пиджаке, в самом конце.
Стась не удержался и показал пальцем. Мгновенно сообразив, что дело плохо, указанный человек рванул в сторону ближайшего проулка, торопясь проскочить оцепление, пока бойцы не поняли, что происходит.
— Живьём брать! — Закричал Виктор, выдёргивая из кобуры пистолет.
Но перекрывая заполошные выкрики "стой", захлопали выстрелы бойцов оцепления.
— Убьют ведь! — Выдохнул милиционер, припадая на одно колено. Хлопнул еле слышный, на фоне винтовочных, выстрел нагана и подозреваемый полетел на мостовую, споткнувшись о простреленную ногу.
Подскочил к подозреваемому старшина Щедрин, быстро завернул ему руки за спину и связал извлечённой неизвестно откуда верёвкой. И только после этого занялся раненой ногой, выпросив у кого-то из бойцов индивидуальный пакет. После этого подозреваемого подхватили за руки и потащили внутрь здания, где был штаб самого Виктора.
Это уже был третий, которого пришлось выдёргивать из толпы, стараясь причинить, как можно меньше вреда. Но, наверняка, самый ценный, раз из Польши в Москву заявился. Двое других были обычными провокаторами, основной задачей которых было вызвать столкновение между рабочим митингом и бойцами оцепления. У одного за пазухой нашли две бутылки с бензином, которые он так и не решился пустить в дело. А вот второго пришлось брать силой. И опять отличился старшина, сумев вырубить диверсанта ударом по шее за несколько секунд до того, как тот успел выдернуть чеку из гранаты.
— Где ты так стрелять научился, лейтенант? — Спросил Виктор Сидорова, когда суматоха затихла.
— На стрельбище. — С хитрым прищуром бросил милиционер. — А до этого три года на польской границе учился.
— Большое спасибо тебе, лейтенант милиции Сидоров. — Виктор пожал ему руку.
— Чего уж там. — Неожиданно смутился тот. — Мы, ведь, тоже трудовому народу служим.
— Кто это, Витя? — Спросил Колька, со спокойствием досмотревший эту сцену.
— Кажется, руководство тех двух провокаторов, что по твоей наводке взяли. — Ответил ему Зайцев.
Виктор окинул взглядом всё уменьшающуюся толпу, посмотрел на уголовников. Те о чём-то тихо переговаривались, наверное, вырабатывая общую легенду. Дураки! Начнут по одному в расход пускать, мигом расколются. Живые-то до сих пор только потому, что вовремя сообразили поднять руки. Всех остальных кончали без разговоров.
А что-то быстро у блатных испуг проходить начал? Чего такого им наобещали, что они так наглеют?
Ничего разберёмся! Хотя сейчас не до них.
Виктор повернулся и пошёл к группе рабочих, курящих у входа в его штаб. Нужно поблагодарить их за помощь. Хотя основная благодарность должна достаться Кольке, так вовремя оказавшемуся в этом месте.
Когда разогнав и, в большинстве своём, просто перестреляв банды, оказавшиеся у них на пути, они вывернулись на более широкую улицу, Виктор едва успел дать команду остановиться. Бойцы уже по привычке готовились открыть огонь и только его команда остановила катастрофу.
— Стоять, вашу мать! — Среагировал Виктор. — Это не уголовники!
— Кажись, мастеровые? — Протянул кто-то из его спины.
Перед ними, действительно, находились рабочие какого-то из заводов. Мелькало несколько флагов, распинался на импровизированной трибуне какой-то человек.
— Лейтенант, отводите людей обратно в переулок. — Отдал Виктор команду. — И, ни в коем случае, не подходите к митингу ближе метров пятидесяти, а лучше и ста.