Меня скрутило и я со стоном упал на колени, тяжело дыша. Что это было?!
Кинув взгляд на едва видимый след, я ощутил тоску и липкий страх, и вдруг понял, что если я пойду по нему, то умру. Так или иначе, но обязательно умру.
…Кажется, во мне только что пробудились инстинкты этого тела.
Может, пробудится и память?
Однако сколько бы я ни старался, я не смог вспомнить ничего из жизни мальчика. Только глухая тоска, ужас и желание исчезнуть.
Но что-то изменилось, и мне потребовалось несколько мгновений, прежде чем я понял, что именно.
Холод перестал мучить меня.
Я всё ещё чувствовал ледяной ветер и мороз, мне всё еще было неуютно — но теперь они меня не беспокоили. Тело перестало дрожать, словно оно понимало силу холода, но не воспринимало его как угрозу для своей жизнедеятельности.
Я невольно хихикнул. Рояль подъехал?
Не важно. Если это не так, я скоро узнаю это на себе.
К тому же, выбора у меня не оставалось. Теперь я знал, что мне нужно идти в противоположную следам сторону. Время утекало у меня из рук. Даже если холод больше мне не навредит, я имел все шансы помереть с голоду или от диких животных.
Мучительно медленно я поднялся и поплёлся в нужную сторону.
Первый час дался мне особенно тяжело. Глубокий для ребёнка моего возраста снег, высокая плотность деревьев и периодически встречающийся бурелом делали всё, чтобы заставить меня остановиться.
Но я продолжал идти. Шаг за шагом.
Шаг за шагом.
Вскоре это превратилось в рутину. В голове витала единственная мысль — «нельзя останавливаться».
Шаг. Ещё шаг. Вытянуть ногу из глубокого следа, переставить вперёд. Ещё раз. Отвести ветки в сторону. Снова шагнуть.
Так прошло ещё несколько часов.
Голод начинал сводить меня с ума. Серое небо стремительно темнело. Мышцы горели от постоянной нагрузки.
Такой знакомый страх начал вновь осаждать разум. Становилось тяжело думать, в голове стоял сумбурный хаос из несогласованных мыслей и эмоций.
Я старался выбирать заметные ориентиры, чтобы не заблудиться, хоть в таком густом лесу это было довольно трудно. Однако приход тьмы забирал и эту возможность.
Во мне поднялась спасительная ярость.
Что же ты никак от меня не отстанешь, смерть?!
Я не вернусь в небытиё!
Я буду жить не смотря ни на что!
Я упорно шёл вперёд. Ночь окончательно опустилась на лес, и видимость стала чуть ли не нулевой, но я шёл вперёд.
И вскоре лес начал редеть.
Это придало мне энергии, и я ускорился из последних сил.
Когда через невыносимо долгих полчаса я наконец заметил вдалеке огни города, я чуть не упал от облегчения.
Первым, что бросилось мне в глаза, когда я добрался до города, оказавшегося сравнительно небольшим поселением, было несоответствие того, как он выглядел с теми, кто в нём жил.
По притрушенным снегом цементным дорогам, разделявшие низкие, уродливые, но современные здания, ехали редкие средневекового вида повозки, но выглядели они как результат безумного смешивания восточных и западных культур. То же самое было и с ходившими по тротуару пешеходами. В лицах угадывались азиатские черты, но и только, разрез глаз в основном был обычным. Хакама и кимоно встречались так же часто, как и штаны, юбки, свитера, джемперы и куртки. Я не видел машин, но электрические столбы и фонари были везде, куда ни посмотри, а их провода, казалось, висели повсюду, словно их оставил какой-то робот-паук, у которого они были вместо паутины. Картину завершали такие же частые, напоминавшие вены, трубы, оплетавшие здания.
Это отчётливо мне что-то напоминало, но я никак не мог понять, что именно.
Необычность окружения настолько поразила меня, что я на минуту забыл о том, в каком состоянии нахожусь. В чувство меня привело урчание моего живота, и я заозирался в поисках помощи.
И встретил лишь холодные, брезгливые взгляды и отворачивающиеся головы.
Вот, значит, как?
Я не ожидал скорой помощи и мгновенного сочувствия, но такое? Их реакция была почти что… обыденной. Натренированной опытом. И она была у всех.
…В какую дыру я умудрился попасть?
Я попытался спросить о помощи, разумеется. Хотя бы о еде. Я был слишком измучен, чтобы меня беспокоили враждебные взгляды.
Но после того, как пятый спрошенный мною человек вместо ответа дал мне пощёчину, достаточно сильную, чтобы свалить меня лицом в пол, я начал отчаиваться.
Вставать жутко не хотелось. Повернув голову на бок я уставился в грязную витрину какого-то магазина. Из неё на меня из-под мокрых, спутанных волос смотрело жутко знакомое лицо.