Мне казалось, что аниме и манга «Наруто» присутствовали в моей памяти в довольно целостном виде, но так было лишь на первый взгляд. Если начало я помнил хорошо, то чем дальше, тем мутнее становились воспоминания. И они обрывались на моменте, когда тысячи шиноби посреди финальной схватки играли постановку из русской сказки о репке — «тянут-потянут, но вытянуть не могут.»
Я знал о секретах, которые мне могут пригодиться. Знал о додзюцу — как и знал, что их кража у нынешних носителей будет суицидом даже для местной элиты.
Что мог я, в этом-то возрасте?
Я боялся смерти. Страх пожирал меня изнутри. В этом мире правила сила, и слабые умирали как мухи.
Нет, куда полезней для меня в тот момент была информация о Хаку и Забузе.
Как мечник нашёл мальчика? Через какой промежуток времени?
Если Хаку встретил Дзина и Мию, почему он выглядел так, как выглядел в момент встречи?
Стоило ли вообще искать Демона?
Я оборвал последнюю мысль. Я был персоной нон-грата в этой стране и не мог податься в Киригакуре, если не хотел умереть особо оригинальным способом. Да и не знал, как. Шансов найти ячейки сопротивления местному режиму у пятилетнего пацана были минусовые — да и так ли я хотел присоединяться к людям, о которых не знаю почти ничего? Пытаться сбежать из Страны Воды никого не знающему, ничего не умеющему мне-ребёнку? Попробовать доползти до Страны Огня? Только если бы я был уверен, что такая авантюра увенчается успехом и я не провороню отличного учителя в виде Забузы в обмен на дырку от бублика (в лучшем случае) или смерть (в худшем) из-за своей глупости.
Я не был уверен. Ни капли.
Поэтому я решил подождать.
Но их встреча была случаем, разве нет? Ты собираешься уповать на судьбу?
У меня не было ответа на мучивший меня вопрос.
В ту ночь мой сон был полон кошмаров.
Дни медленно шли своим чередом.
Дзин постепенно обучал меня выживанию в городских условиях, и, как оказалось, таланта ему в этом было не занимать. Почти сразу я заметил, что его относительно простая, но на удивление складная речь для его возраста выдавала чрезвычайно острый ум. Но на этом всё далеко не заканчивалось.
Каким-то образом в свои восемь лет он знал, как открыть девять замков из десяти с одним кусочком проволоки. Когда он объяснял мне, как всё это работает, он походил на чрезмерно влюблённого в свой предмет профессора в университете, который бросается кучей непонятных терминов и находится на своей, уникальной, волне.
«Весь прикол в опыте, понимаешь? Со временем ты начинаешь слышать щелчки штифтов, чувствовать пружинки! Если сначала у тебя полная рука отвёрток и спиц, то с опытом тебе становится нужно всё меньше и меньше!»
Навык он использовал в основном для взлома квартир. Как он объяснял, самым важным в этом деле был подбор цели и добычи. Пару часов слежки рассказывали очень много знающему куда нужно смотреть человеку. И Дзин был определённо из таких.
«Ты не смотри на простую одежду! На левую кисть глянь! Браслет видишь? Это не обычное железо, зуб даю! Такой и заплатить может за поимку вора, и не абы кому!»
Целью Дзина как правило был средний класс. И добычу он выбирал очень аккуратно.
«Если у тебя пропали деньги из копилки, ты захочешь найти вора? Захочешь! А если у тебя пропали деньги на сто грамм риса? Или пара помидоров и огурец из полного холодильника? Зачем рыпаться, скажи? Незачем. Может, забыл просто! Или из сумки выпали! Остаётся лишь злоба на вора, что открыл запертую дверь и дал дорогу другим, но я обычно закрываю её изнутри, а потом — в окно! И вроде как и не было вора. Поэтому первый этаж — самое то.»
Он и по карманам умел лазить, но, как признался, не любил.
«Если ты один раз близко разминулся с мелким пацаном и что-то потерял, это случайность. Если такое случается с кем-то каждый день в течении недели и начинаются слухи, это проблема. У нас слишком маленький посёлок для такого. Откуда я взял ту булку? Да по случайности, народ толпился и не до меня им было. Это тоже метод, но редкий.»
В отличие от Дзина, с которым я проводил большую часть времени, с Мией я общался лишь по утрам и перед сном, так как она обычно оставалась в халабуде пока мы что-то добывали или пока Дзин меня учил. Мы никогда не оставались наедине вдвоём — сначала я думал, что мне показалось, но потом понял, что мальчик нарочно старается не оставлять её одну с кем бы то ни было. Девочка была тихоней, но в разговорах с братом преображалась. Куда-то девалась стеснительность и наружу вылезала яркая и эмоциональная девочка, неустанно стремящаяся к тому, чтобы к её мнению прислушивались.