— Скольких перерожденцев вы знаете? — ответил я вопросом на вопрос. Заяц промолчал. — Мой случай это явное исключение из правил. К тому же… Воспоминания и опыт формируют нашу личность, наше «я». Хоть я и переродился, я утерял значительную часть себя. По сути, став другим, новым человеком. Табула Раса, чистый лист. …Точнее, не совсем. Но из прошлого у меня осталась лишь голая информация. Что мне с того, что моя душа осталась прежней, если личность умерла?
— Говоря иначе, вы боитесь вновь потерять себя, — задумчиво хмыкнул Усагин. — Иронично, учитывая ваши отношения с паразитом. Кража чужих воспоминаний под таким ракурсом является кражей их «я», а вы сами становитесь химерой из чужих людей, разве не так?
— Я предпринял меры, чтобы личные привычки, предпочтения, привязанности и прочие подобные установки отфильтровывались при поглощении, — сказал я, устало потерев лоб. — Мои печати оставляют лишь полезные навыки и информацию без эмоционального следа. Опыт ритуала без них и с ними это небо и земля.
— Но в таком случае товарищ Хаку, не знающий определённого навыка, умирает, и на его место встаёт товарищ Хаку, который им обладает. Так?
— Не так, — возразил я раздражённо. — Не каждое изменение есть смерть.
— Где же граница, которая определяет, какое изменение смертельно, а какое нет? — продолжал спрашивать Усагин. — В чём их различие?
— Те, что влияют на непрерывность сознания, смертельны.
— Но привычки и прочий личный опыт не влияют на непрерывность, разве нет? Товарищ Хаку, внезапно пристрастившийся к морковке в результате поглощения чужого опыта, не упадёт бессознательно на землю, чтобы проснуться другим человеком. Он лишь изменится. Просто быстрее, чем если бы его вкусы изменились более естественным путём.
— К чему эти философские дебаты? — с вырвавшейся злостью спросил я, потеряв терпение.
— Желание помочь, — спокойно пожал плечами заяц. — Простите старика, что, возможно, лезет не в своё дело, но чем лучше вы понимаете себя, свои страхи и стремления, тем легче вам будет жить. Страх смерти вполне естественен для любой достаточно развитой жизни, но в вашем случае в него замешались чужеродные страхи и переживания, мешающие вам здраво рассуждать.
Я сделал несколько медленных вдохов и выдохов, насильно успокаиваясь.
— Я буду премного благодарен, если вы оставите сеансы когнитивной психотерапии на время, когда мы не заняты миссиями, — сказал я холодно.
— «Психотерапия», ммм, — повторил Усагин, словно смакуя слово. — Что-то из вашего прошлого, да? Я, кажется, угадываю смысл по контексту. Что же, хорошо, что мы на одной волне! Как только вы освободитесь, позовите меня, и мы сможем начать.
Да ни за что, подумалось мне. Воспользовавшись паузой в разговоре, я начал игнорировать присутствие зайца, с головой окунувшись в расшифровку печати.
Время шло. Команда учёных успела разойтись по своим комнатам, позавтракать чем-то аппетитно пахнувшим, сбивая меня с мыслей, вновь собраться вместе, о чём-то договориться и отправить группу людей на перенос ящиков с техникой к их секретной базе.
В итоге я закончил лишь, когда те успели отойти на приличное расстояние. Вытер пот со лба. Теперь наши змейки печатей будут знать, как подчинять себе подобные скрипты. К сожалению, решение было временным. Неуклюжим. С каждым днём шанс обнаружения будет повышаться благодаря копившимся мелким недочётам. Для полноценного результата мне требовалось время, которого мне катастрофически не хватало, и тесты, которые меня с высокой вероятностью бы выдали.
Чертыхнувшись, я поспешил за уходившей группой.
Единственными, кто меня утешал, являлись змейки фуин, которые после моей кропотливой редактуры справлялись с различными сигнальными печатями у нас на пути на раз-два. Для препятствий такого уровня их хватало с головой.
Группа, за которой я шёл, плелась с черепашьей скоростью. Они явно не доверяли никому, поэтому я слегка удивился, что подобный груз вызывал у них сложности, ведь, казалось бы, за столько лет можно было бы уже и привыкнуть. Вероятно, на самом деле подобная ситуация для них внове, и раньше такой работой занимался кто-то другой, вроде наёмных грузчиков, но с повышенной секретностью тех пришлось отстранить от работы.
Когда мы дошли до жерла вулкана, смотреть на изливающихся потом ботаников стало совсем невыносимо, и я решил помочь грубой физической силой, после чего дело пошло чуть побыстрее. Иссушающий жар лавы неподалёку не придавал мне хорошего настроения, как и то, что я изо всех сил старался не чихнуть из-за раздражающего нос запаха, пока мы аккуратно шли по хрупко выглядящим и периодически с жутким звуком скрипящим под нашим весом деревянным доскам.