Вместо ответа я выстрелил ледяной сосулькой в дверь. Слабо светящийся барьер остановил снаряд. Ах да, точно. Скривившись, выстрел повторно в стену рядом, выбив приличных размеров дыру в камне. Тут же горячий воздух со сквозняком потянулся внутрь зала.
— Возьмите Хоноку с собой и отступите на приличное расстояние. Я займусь взрывными печатями, — сообщил я Усагину. — И будьте начеку. Ни за что не поверю, что это были все силы Корня. Как минимум, должен быть следящий, на случай если их миссия окажется провалом, чтобы доложить начальству. Его нельзя упускать.
— Я позабочусь обо всём, — кивнул мне заяц, после чего устремился прочь, мгновенно оказавшись снаружи. Неплохая скорость. Проводив его взглядом, я вздохнул и начал творить.
Вливая остатки чакры в лёд, я взял изморозь на полу под свой полный контроль. Десятки, сотни тысяч символов забегали по камню, закопошились, словно хрустальные насекомые. Мне нужно было рассчитать взрыв так, чтобы весь зал свалился вниз и вбок, в кипящую лаву. К счастью, нужным знаниям меня обучили.
Десять секунд. Двадцать.
На тридцатой некоторые призрачные цепи начали лопаться.
Сорок.
Пятьдесят. История почти написана.
Шестьдесят. Большая часть цепей взрывается порванными иероглифами. Демон снова начинает расти.
Но я уже закончил.
Усилием воли создаю Зеркало под собой и проваливаюсь в него, выпадая в сотне метров снаружи, у уговоренного с Усагиным места. Складываю печать.
Взрыв. Даже отсюда ударная волна достаточно сильна, чтобы поднять меня с земли, но мягкая заячья лапа вовремя останавливает мой полёт.
Сил почти не оставалось, но, когда я почувствовал похлопывание по плечу, сумел поднять голову, встретясь взглядом с Усагиным. Тот молча показал на удаляющуюся чёрную точку в небе.
Не выдержав, я отчаянно застонал.
— Сможете меня подстраховать? — спросил я устало у зайца. — Меня хватит лишь на ещё одно Зеркало, потом я упаду мёртвым грузом.
— Дерзайте, юноша. Я позабочусь обо всём, — ответил тот с улыбкой.
Создаю последнее на сегодня Зеркало. Собираясь с силами, делаю выпад.
Обезглавиватель всласть пьёт кровь. Далёкая точка разделяется на две поменьше, тотчас начавшие падать камнем в море.
С довольной улыбкой на лице я теряю сознание.
Глава 27
— Как вообще этот бессмысленный набор чернильных пятен должен работать?! Что это за мазня?!
— Ничего ты не понимаешь в искусстве, деревенщина! Каждое «пятно» имеет несколько смыслов и трактовок, что позволяет им адаптироваться под разные ситуации в зависимости от контекста!
— Чище бреда ещё не слышала! Не списывай свою лень и корявые потуги на «искусство»! Какие, к чёрту, трактовки, ты просто не можешь прописать чётких задач и формулировок!
— То-то же я обошёл все твои «чёткие» скрипты!
— Да ты… Да ты просто сжульничал!
— Дети, пожалуйста, успокойтесь, — внезапно прервал наш спор Усагин, подняв на нас раздражённый взгляд. Учитывая, как хорошо он обычно скрывает свои эмоции, похоже, что мы с Хонокой его окончательно достали. — Пятый раз за сегодня. Двенадцатый за всё время. Я понимаю, вы оба сироты, но всему есть предел. Раз уж вам так недостаёт воспитания, может мне стоит преподать его вам лично?
На последних словах он пыхнул такой убийственной аурой, что я невольно отступил на шаг, а девушка испуганно икнула, побледнев.
— Чего он так вскипятился? Мы же просто разговаривали, — удивлённо зашептала мне на ухо Хонока.
— Без понятия. Укачало, может? — ответил я, пожав плечами. — …Хочешь пообсуждать фуин на Кубикирибочо?
— Ты ещё спрашиваешь?! Распечатывай давай!
В отключке я провалялся не дольше суток, проснувшись раньше Хоноки на несколько часов. Тело ломило от непривычно экстремального истощения чакры, но двигаться я мог нормально. Девушка, в отличие от меня, отделалась лёгким обморожением, эффекты которого к данному моменту уже исчезли.
Однако быстро восстановиться после травмы души не по силам даже Узумаки.
Она явно пыталась как можно дольше игнорировать реальность, и я не мешал ей этим заниматься. Всё, что сейчас требовалось девушке, это время, которое послужит хрупкой стеной между ней и травмирующими воспоминаниями.
Не важно, что отношения с опекуном у неё были напряжёнными, или то, как он себя вёл последние дни. Не важно, как между Хонокой и её «друзьями» существовал невидимый барьер отчуждения, который она, несомненно, чувствовала.