В голове девочки роились куча вопросов. Кто он такой? Как сюда попал? Чего хотел? Почему помогал?
Но сейчас, когда её робкая надежда увидела шанс… Ничто другое не имело значения.
— …Я хочу отомстить, — призналась она одними губами, но откуда-то она знала, что таинственный медбрат её услышал. Может, по сложившимся в еле заметную усмешку красивому рту. — Это неправильно, да? Простите. Простите, пожалуйста. Не оставляйте меня одну…
— Тише, малыш, тише, — зашептал парень, обняв её. Тепло чужого тела и жест глубокой симпатии. Мать обнимала её последний раз так давно, что Карин давно позабыла это домашнее ощущение… Она сама не заметила, как из её глаз полились слёзы облегчения. — Ты ни в чём не виновата, слышишь? Это нормально, хотеть возмездия. Я не собирался предлагать тебе простить и забыть. Просто ты можешь дать им испить из чаши кармы, знаешь? Без тебя это место быстро станет адом на земле для Травы. Они потонут в раненных и больных. Но если ты хочешь, я оборву жизни людей, на которых ты мне укажешь. Хорошо, милая? Это только твой выбор.
Мелодичный голос успокаивал, и постепенно всхлипы девочки сошли на нет.
Картина, которую он расписывал словами, звучала сладко. Её мучители, корчащиеся от невыносимой боли, осознающие свою неизбежную смерть без удобной Карин под рукой. Почти что поэтично, хоть девочка и не читала на своём коротком веку что-то помимо любовных романов.
Вот только лицо Зосуи не хотело покидать её мысли.
Может это и глупо. Наверняка мужчину куда как сильней ранит её исчезновение, чем собственная смерть. Ведь его горячо любимая деревня потеряет важный инструмент.
…Карин хотела его смерти. Жаждала её сейчас больше всего остального. Из чистой, незамутнённой ненависти.
— Зосуи. Мой куратор, — прошептала она наконец. Парень слегка отодвинулся, и Карин перепугалась, подумав, что сказала что-то не то, но слова замерли у неё на губах, когда он поднял очки.
Его глаза согревали, почему-то подумалось ей.
Он улыбался грустно, словно знал какой-то секрет, известный одним взрослым. Её мама тоже так улыбалась когда-то.
— Я понял. Больше никого другого? — уточнил он, но Карин лишь отрицательно помотала головой. — Тогда это не займёт много времени. Доверься мне?
Девочка уверенно кивнула. Если чему она и могла довериться, то это теплу, которое она чувствовала от парня.
А если она ошибалась…
Что ж, умереть на такой приятной ноте было не самой худшей судьбой.
С такими мыслями она неожиданно потеряла сознание.
Когда Карин в следующий раз открыла глаза, облака на небе окрасились в оранжевый свет заходящим за горизонт солнцем. Проморгавшись, она попыталась сориентироваться в пространстве.
Она сидела на чьей-то руке, прижавшись спиной к чужой груди.
Нет, поправила она себя, к груди таинственного медбрата. Уж это тепло она не перепутает ни с чем другим.
Вот бы узнать его имя…
Со сладких мыслей её сбило лицо в паре метров перед ней, скорченное в несдерживаемой ярости.
До ужаса знакомое лицо.
Зосуи.
Инстинктивно она дёрнулась прочь, ожидая удара, отчего её ноги тут же успокаивающе сжала рука.
— Всё в порядке, — прошептал парень над её ухом, заставив табун мурашек пробежать по её коже. — Он больше не сможет тебе навредить.
— Зосуи… Мёртв?
События развивались слишком стремительно. Её разум и сердце не поспевали, из-за чего всё вокруг казалось ей счастливым сном, галлюцинацией, вызванной ложной надеждой и усталостью.
— Технически, он всё ещё жив, — издал смешок медбрат. — Хочешь что-то ему сказать напоследок? Что-то сделать? У нас есть немного времени, прежде чем вас обоих хватятся.
Карин растеряно смотрела на статую своего мучителя.
Она вспоминала его безразличные взгляды. Стальную хватку его рук, оставлявшую уродливые жёлтые синяки. Холодный тон голоса, буднично объявивший судьбу её мамы.
У неподвижно стоявшего перед ними мужчины был слегка раскрыт рот, словно в немом рыке. Лицо, так бесившее Карин, в кои то веке отражало что-то, помимо суровой безэмоциональной маски.
Он вышел из себя. По-настоящему взбесился от чего-то. Реакция, которой ей самой никогда не добиться, что бы она не пробовала.
Но девочка чувствовала слабую улыбку, выползшую на её лицо от его глупого вида.
Его безразличие больше никогда не ранит её. Его словам больше не достичь её ушей.
Как он мучил Карин, так и умер. Буднично. Словно его ранг джонина не стоил и выеденного яйца.
Вспомнят о нём кто-либо с теплотой или заботой? Она сомневалась. Да и не стал бы он говорить при ней о своей семье, если такая была.