— И что же делать?
— У меня есть… знакомая, — слегка замешкался Забуза. Я, кажется, слегка открыл рот от удивления, потому что он сразу продолжил. — Не смотри на меня так, малец. У меня есть знакомые люди. Я тебе не отшельник какой-то.
— Ага. Да-да. Конечно. Я и не сомневался, — поспешно ответил я.
Учитель скептически посмотрел на моё, выражающее невинность, лицо.
— Но… Знакомая? — не удержался я. — В смысле, женщина?
Забуза тяжело вздохнул, раздражённо потерев лоб.
— Да. Женщина. Нет, не старушка. Да, мы действительно знакомы. Да, мы обменялись больше, чем двумя репликами. Ещё тупые вопросы будут?
Я посмотрел в его глаза и увидел молчаливое обещание физической расправы, поэтому благоразумно промолчав, отрицательно повертев головой.
— Вот и отлично. Её зовут Мадока, и она одна из самых опасных людей, кого я знаю. Она тоже будет учить тебя. Если мы договоримся.
— Она тоже шиноби? — спросил я заинтересованно. Такая рекомендация от Забузы дорогого стоила.
— Вроде того, — уклончиво ответил он, закрыв тему. Меня начинало распирать любопытство.
— И когда мы к ней пойдём? И где она, вообще?
— Прямо сейчас. В этом городе.
— Она здесь живёт? Почему не в Киригакуре?
— Она живёт там, где нужно, — туманно ответил он, прежде чем сузить глаза. — Собирайся давай, пока я за шкирку тебя за собой не потащил.
— Сэр! Есть, сэр!
Спустя пять минут мы уже спешили по узким улочкам, следуя одному учителю ведомым ориентирам. За последнее время я попривык поспевать за Забузой и его широкими шагами, но теперь он шёл ещё и быстро, и постоянный полубег никакой радости мне не приносил. Сложности создавал и густой, постоянный туман, из-за которого дальше, чем в десяти метрах, не было видно ни зги. Я не представлял, как местные вообще находят дорогу домой в таких условиях. Я бы из дома выходить опасался.
Через некоторое время мы вышли к уютного вида трёхэтажному особняку с классическими китайскими наклонными крышами и пузатыми красными бумажными фонарями.
На пороге одиноко стояла женщина в тёмно-сиреневом кимоно и с похожего цвета, но более светлой тональности, зонтиком. Её лицо, обрамлённое идеальными линиями её короткой причёски, было слегка наклонено вбок и выражало тоску, от которой щемило сердце. Она смотрела куда-то далеко, за горизонт, будто отчаянно надеясь, что из тумана выйдет тот, кого она так долго ждала…
Я слегка тряхнул головой, прогоняя наваждение. Её образ выглядел, словно картина художника, и заставлял замирать дыхание.
Учитель коротко кашлянул, привлекая внимание. Женщина повернулась к нам.
— Ах. Забуза-кун. Я скучала, — задумчиво поведала она нам тихим, мелодичным голосом.
Она не была красоткой в привычном понимании слова, но назвать её непривлекательной у меня не повернулся бы язык. Миловидные черты лица и слабая, таинственная улыбка Мона Лизы создавали ощущение хрупкости и тайны, которую хотелось раскрыть. Но больше всего выделялись её пурпурного цвета пронзительные глаза, создававшие впечатление, что она смотрела тебе прямо в душу.
— Ты знаешь, зачем я здесь, Мадока, — сказал учитель. Мне показалось, или я услышал нехарактерный легкий хрип в его голосе?
— Да. Я знаю, Забуза-кун. Сколько бы я тебя не просила слать мне весточку, если тебе нужна помощь, ты всегда заставляешь эту бедную женщину добывать информацию своими хрупкими руками, — сказала она печально, прикрыв рот рукавом кимоно и стреляя в учителя укоризненным взором.
Забуза поддержал тонкий язык разговора жестов, неуклюже пожав плечами и поковыряв мизинцем в носу.
Мадока тяжело выдохнула и покачала головой.
— И вот так всегда с тобой, чурбан бесчувственный. Ладно. Проходи, поговорим в более уединённой обстановке. И своего милашку-ученика с собой возьми. Раз уж о нём речь пойдёт.
На этих словах она повернулась и плавно зашагала внутрь здания. Нам с учителем не оставалось ничего, кроме как последовать за ней. Пару раз я кидал выразительные взгляды в сторону Забузы, но тот делал вид, что не замечает их.
Мадока провела нас через изысканную прихожую и длинный коридор, благоухающих почти неуловимым цветочным ароматом, незнакомым мне, в небольших размеров комнатку с приглушенным светом и роскошными, поразительно мягкими на ощупь диванами.
— Я знаю, что закон для тебя не писан, Забуза-кун, но ты должен был понимать, что засветился с учеником, — начала она разговор, когда мы удобно расселись. Кубикирибочо Забуза облокотил на стену рядом, и под весом громадного меча дорогого вида пол заметно продавился, наверняка оставив след. Я то и дело ловил её раздражённый взгляд, обращённый на него.