— Садись, доченька, — сказал он, переменившись в лице и сделав пару знаков ближайшему охраннику. Тот кивнул и отошел. — Ты не голодна, золотце? Ты же знаешь, у нас сейчас есть и фрукты, и сладости, если захочешь — только попроси, не стесняйся!
— Н-нет, отец, — нервно ответил я, сжав подол своей розовой майки в руках.
Я ничего не мог с собой поделать. Кажется, у меня начиналась паническая атака. Сердце бешено стучало в дикой скачке, голова кружилась, и дышать становилось трудней и трудней.
Я боялся. До жути, до обморока боялся.
Я считал, что избежал самого худшего. Что теперь начнётся тренировочный монтаж, и что я был в безопасности.
…Да, как оказалось, я очень наивен. Я должен был понимать, что смерть может придти совсем неожиданно. Что в этом мире я никогда не буду в полной безопасности. Но мне так хотелось в это верить…
— Папа, девочка, зови меня папой, — тихо поправил, сморщившись, Рен-сан. — Нужно, чтобы наша родственная близость выбила подозрение на твою связь с Мадарой-чан. И дыши глубже, равномерно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Я хотел было ответить, что не девочка, но передумал и попытался последовать совету.
Сконцентрироваться на дыхании мешали бегущие мысли. На что рассчитывала Мадока? Я ведь не супер-лицедей, в отличие от неё! Её странная, граничащая с пугающей, заинтересованность во мне проявлялась не первый раз. Она как будто ждала от меня чего-то… Определённого. И уникального. И я не знал, чего.
Очевидно, она верила, что в моей смене роли был смысл. Что я мог сделать что-то полезное.
Необычность ситуации напоминала мне…
Точно. Наша первая встреча. Её вопрос и довольная реакция. Её специфичный стиль изложения истории.
Вхождение в роль.
Я собрался и выдохнул, попытавшись расслабиться. Представить сцену. Проще простого.
Кто эта несуществующая девочка, которой мне нужно стать? Что ею двигало? Как она думала?
Представь.
Я — Маюми, дочь богатого купца.
Я часто путешествую с папой. Я вижу бедных людей. Бездомных детей.
Я знаю, что запросто могла быть такой же.
Я боюсь, что могу стать такой же.
Я люблю папу. Я любила маму, пока она была с нами, но теперь её нет, и когда я её упоминаю, папа сильно-сильно грустит. Поэтому я просто люблю папу и помню о маме.
Я люблю папу. Даже когда он занят работой, у него есть время для меня.
Я люблю папу. Больше у меня никого нет.
Когда перед нами спрыгнули двое молодых шиноби в протекторах Тумана, на них с детским страхом перед неожиданностью смотрела девочка Маюми.
— П-папа, — дрожащим голосом спросила она. — Кто эти люди? Новая охрана?
— Нет доченька, но не бойся, это хорошие ребята, — успокаивающе потрепал её по волосам Рен-сан. Маюми слегка обиженно надулась и попыталась убрать руку с головы, но было видно, что она не сильно старается.
Один из шиноби, начавший было говорить, запнулся при виде сцены и замаскировал невольно вырвавшийся смешок неловким покашливанием. Слегка холодная мина на его лице сменилась лёгкой ностальгической усмешкой.
— Рен-сан, да? У нас к вам несколько вопросов, если не возражаете, — учтиво сказал он.
— Конечно, давайте-
— Зачем ты с ними разговариваешь, Киске?! Хватай обоих и выпытаем по-быстрому все, что нужно! — рявкнул второй. Его лицо было перемотано свежими бинтами, которые в нескольких местах отчётливо покраснели.
Маюми вскрикнула и спряталась за папу, белыми от напряжения пальцами вцепившись в дорогую ткань его одежды. Рен-сан распахнул в удивлении и опаске глаза и резко встал, инстинктивно заслонив собой дочку.
Упомянутый Киске заметно помрачнел, увидев их реакцию, и сердце Маюми на мгновение остановилось.
Но он обернулся в сторону товарища.
— Ты, придурок, вообще помалкивай. Тебе мало досталось? Не успел показать своё слабоумие во всей красе? Ну так я ещё добавлю, если не заткнёшься!
— Но из-за этой суки меня… — попытался было вставить забинтованный, но Киске, которого он явно достал, не дал договорить. Каждое его слово было почти неразличимым для купца и его дочки, но все они звенели сдерживаемой яростью.
— Тебе говорили — не лезь ты с техниками? Говорили! Дважды! Теперь терпи. Молча! И не пугая детей, больной ублюдок…
В глазах второго шиноби плескалась ярость напополам со страхом. Сплюнув на землю, он отвернулся, судя по всему, умыв руки.