— Переплетённые в одно целое тела, скованные одной целью и командным духом друзья… Звучит так романтично! — промурлыкала Хикари, но остальные мужчины легко заметили её едва сдерживаемый смех за скрывающей её рот ладошкой.
— Скорее как сардины в банке, очень аппетитный образ, — едко заметил Дзюширо, но пожалел что вообще что-либо сказал, когда увидел опасный блеск в глазах девушки.
— Вы считаете меня аппетитной? Вы мне так льстите, джонин-сама… — с придыханием протянула она, как бы невзначай проведя пальцем по контуру своего лица и губ. Жест, несмотря на лёгкую наигранность, был настолько чувственным, что шиноби не выдержал и отвёл взгляд.
— Я рад, что вы так быстро договорились о совместной ночёвке, — с не выражающим эмоций лицом сообщил им Такаши, но в его голосе угадывались весёлые нотки. — А то я уже гадал, кого с кем распределять!
— Такаши, козёл ты горный, ты моей смерти хочешь? — зашипел ему в ухо Дюзширо, но его друг ни повёл и бровью.
— Расслабься, всё будет в порядке. Раз тебя это так беспокоит… Короче, если Хикари вдруг начнёт тебя насиловать, закричи, и мы с Сатоши обязательно услышим и придём к тебе на помощь! — задорно ответил он.
Хикари звонко рассмеялась и даже Сатоши не сдержал слабой улыбки. Дзюширо оставалось лишь обиженно засопеть.
— Серьезно, расслабься, дружище, — добавил Такаши чуть погодя. — По графику мы успеваем с запасом, о задании никто кроме нас не знает, а нукенины без веской причины на нашу четвёрку ни за что не сунутся, даже если бы они водились в этих безлюдных местах. А они не водятся. Так какие проблемы у нас могут быть?
На такое Дзюширо ответить было нечего.
В конце концов, он никак не мог помешать Такаши сглазить самого себя, если тот сам так сильно этого желал.
В стекло скромного окошечка яростно стучали капли дождя, за последний час переросшего в настоящий шторм, периодически сверкала молния, на мгновение прогоняя непроглядную тьму, и вдогонку ей гремел гром. Дзюширо специально выбрал именно эту «комнату» ради окна, чтобы получить дополнительный вариант побега, однако теперь задумывался, сделал ли он правильный выбор — шум стихии был здесь гораздо громче, и заглушал большинство звуков. Даже Хикари приходилось повышать голос, чтобы он её расслышал. Это было очень неприятно. Слух — одно из важнейших чувств шиноби, особенно во сне. Кроме того, судя по всему окно находилось еще в более худшем состоянии, чем остальное здание, и в комнате гулял ощутимый сквозняк. Температура из-за этого, казалось, упала градусов на десять.
Но выбор был сделан, и всё, что ему оставалось — укутаться поплотнее, сделать сон еще раздробленней, чем обычно, и спать минут по пятнадцать за раз.
Их коморку он уже обезопасил — под насмешливо-любопытным взглядом Хикари — и они уже даже успели разложить мешки и перекусить. Разумеется, их же припасами, никто из них не был настолько бесшабашен, чтобы есть подаваемую незнакомыми людьми еду. Хикари выпила немного саке «чтобы сладко заснуть», но когда она предложила налить и ему, он принципиально отказался и довольствовался сухим пайком.
Вниз он спускался лишь раз — облегчить мочевой пузырь и проверить юного пьяницу, но тот уже безмятежно спал в обнимку с бутылкой. Торговцы уже поднялись наверх, а трактирщика нигде не было видно. На всякий случай Дзюширо проверил парня на счет оружия и прочих сюрпризов, но тот оказался совершенно чист. Мозоли на руках больше подходили крестьянину, чем шиноби или самураю. Мускулатура не выглядела особенно выдающейся, но это был не показатель. В итоге шиноби плюнул на это дело и ушёл обратно в номер, расценив храпящего как безопасного.
Зазевавшаяся Хикари на удивление быстро улеглась и заснула, изрядно успокоив (и чуть-чуть разочаровав) Дзюширо, ожидавшего чего-то большего от игривой куноичи, и он решил попытаться заснуть сам.
Но сон всё не приходил.
Его разум, привыкший постоянно анализировать поступающую зрительную и слуховую информацию на предмет угрозы, словно не понимал, что надо перестать работать и начать отдыхать, и принялся за самоанализ. Самокопание, как его ещё называли.
Укоряющие слова Такаши невольно задели его глубже, чем наверняка предназначались, и глубже, чем он сам считал возможным. Разве Такаши не понимал, что в их профессии расслабляются, как правило, лишь один раз? Разве он не сам спал с кунаем под подушкой?
Но… Может, в его словах была толика правды?