Ведь подобные злачные места приходились лучше всего как раз для таких, как он. Отбросов общества, которым нужно тихое место, чтобы что-то обсудить.
Обычно он брезговал пить перед заказами. Не потому, что боялся опьянения, нет. Он выработал сопротивление к десяткам ядов, и алкоголь не был исключением. Просто считал это дурным вкусом.
Но в этот раз его отказывалось покидать странное предчувствие. Нечто неуловимое. Нечто финальное.
Поэтому настроение у Забузы было меланхоличным. А в таких редких случаях он привык пить. Он и сам не мог сказать, почему и как это началось. Но его это и не заботило. Привык так привык.
— Что думаете о заказе, капитан? — подал голос Гозу, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди. Мейзу, сидевший рядом, барабанил пальцами по столу, подперев другой рукой голову. Оба заказали лишь жаренную картошку с какой-то шипящей бурдой. По крайней мере их здравого смысла хватило на то, чтобы не брать спиртное. Хоть к чему-то смог приучить.
— Берём. Деньги хорошие, задача простая.
Может братья и думали, что хорошо скрывают свои эмоции, но от Забузы не ускользнули слегка сдвинутые брови у одного и напрягшиеся пальцы другого.
Это бесило. Как будто ему самому хотелось слушать тот поток говна, что лился изо рта их будущего нанимателя. Или выполнять его поручения.
Крепкий, высокого роста мужчина с чересчур ухоженными усами и руками, покрытыми татуировками. Глава местечковой Якудза. Связи с аристократией. Хочет выследить сбежавшего из-под венца сына с его новой пассией, и наказать обоих.
Сына, скорее всего, ждёт ремень и ограничения свободы и бюджета. Девушка же так легко не отделается.
Забуза криво ухмыльнулся своим мыслям. Его это не касалось.
Внезапно раздался хлопок ладоней о стол, сила которого подбросила с бряцаньем столовую утварь. Он обернулся на звук. Хаку пристально посмотрел в его глаза.
«…Ах, так вот в чём дело» — пришло осознание.
Прошёл примерно год с их стычки с культом Дзясинистов. Почти год с того момента, как Хаку начал изучать печати на Киба и Кубикирибочо — печати, о существованиях которых не знал сам Забуза. Он до сих пор помнил тот безумный смех озарения, что выдал Хаку в один день.
«История! Они рассказывают историю!»
С тех пор он начал рисовать фуин на себе. Если по какой-то причине нужное место было труднодоступно, он собирал вязи иероглифов на бумаге, и каким-то образом переносил на себя, после чего те разбегались по всему ему телу.
Когда Забуза спросил его об этом, он узнал, что печати переносились не только на кожу. Они были под ней. На органах. На костях. На мышцах. Даже на сетчатке глаза.
И результат был на лицо. Несмотря на то, что часы физических тренировок уменьшились, их результаты поражали воображение. Сам Забуза не ведал, насколько Хаку усилился, ведь тот постоянно держал печати в работе, не останавливая нагрузку. Даже под ней его сила и скорость вышли на новый уровень.
А ещё он прилично вымахал в росте, хоть и сложно было точно сказать, в чём именно причина, в печатях или гормонах. Для подростков естественно испытывать скачки в росте, насколько знал Забуза. Сам он всегда превосходил сверстников в этом плане, и раньше никогда не интересовался, почему. Но теперь Хаку хотя бы походил внешне на подростка, а не на сбежавшую с Академии малявку. Самое время, учитывая, что ему должно быть уже около тринадцати.
— …Ты против? — спросил Забуза после небольшой паузы. Он понимал, что дело не в заказе. Точнее, не совсем в нём.
Они оба понимали.
— Учитель, — в голосе Хаку звенела решимость. — Я вызываю вас на бой.
Забуза прикрыл глаза. Аккуратно поставил кружку на стол. Братья напряжённо переглянулись.
— Ты считаешь, что твоё обучение завершено?
— Я знаю это. Чтобы прогрессировать дальше, мне нужно идти своей дорогой. Моя мечта ждёт меня на пути, отличном от вашего. Но я вызвал вас не только по этой причине.
— Да? Ну давай, не томи. Расскажи мне.
Хаку всегда был слишком мягким. Ему претила работа на подобный мусор.
— Если я выиграю, вы закончите маяться ерундой и отправитесь в страну Воды, помогать революционерам.
Забузу охватила злость, тягучая, взрывоопасная. С гневом он зыркнул на ученика, его сакки, желание убийства, вышло из-под контроля, согнув Гозу с Мейзу и распластав по полу служку на другом конце залы.