Целую неделю я хранила молчание, не желая ни видеть, ни слышать Макса. Он звонил и писал, а в ответ – тишина. Спустя два дня после моего трусливого бегства, он приехал и долго звонил в квартиру, прося открыть, но дверь осталась закрытой. Сил на разговоры и выяснение отношений не было, но все расставить по местам стоило, ведь Максим не был для меня чужим человеком.
Провозившись еще немного времени с домашними делами, я поняла, что пришло время, и вызвала такси. Доехав до нужного адреса, я взяла коробку, в которой лежали мужские вещи, и поднялась на нужный этаж. Руки тряслись, а сердце, словно птичка в клетке билось внутри, но я продолжала идти к нужной двери. Постучав, до меня внезапно дошла мысль, что я так и не получила ответа, и паника с новой силой захватила меня.
«Он не откроет, или еще хуже выставит за дверь, не желая со мной разговаривать», - мысли засели в голове, и, наверное, я бы сбежала, если в следующий миг дверь не открылась. На пороге стояла какая-то брюнетка, явно недавно побывавшая в душе, отчего на ее коже все еще блестели капельки воды. Шок от увиденного стал еще больше, когда я поняла, что на девице был мой любимый голубой халат, который я всегда надевала после ванны. Халат, который столько раз с меня снимал Максим.
- Доставка? Мы вроде ничего не заказывали! – слащавым голосом объявила она.
В ответ я только открыла рот, так ничего и не сумев произнести.
- Ау! Ты чего замерла? - стала раздражаться брюнетка.
И когда казалось, что хуже быть не может, из ванной вышел Максим, на бедрах которого было лишь полотенце. Без того неловкая ситуация становилась все более нелепой. Первым пришел в чувства мужчина и, двигаясь прямо ко мне. Спросил:
- Что ты здесь делаешь?
- Я… я написала тебе сообщение, что приеду.
- Я ничего не получал.
- Это понятно… В-общем, в коробке твои вещи, мне хотелось забрать свои, но… - тут я запнулась глядя на халат, в котором стоит девица и, вздохнув, сказала, - знаешь, выкинь их, они мне больше не нужны.
Сунув в руки Максиму коробку, я выбежала из дома. Ужас, боль, обида накрыли меня с такой силой, что я не слышала ни как Макс выкрикивал мое имя, не видела, как он выбежал за мной, успев нацепив только спортивные брюки.
Такси ожидало на том же месте, где я из него вышла, и стоило мне в него запрыгнуть, как оно умчало меня обратно в мое убежище. Только дома, закрыв дверь, чувства вырвались наружу, и я заплакала. Добравшись до подушки, я уткнулась в нее, пытаясь заглушить рыдания. Слезы душили, не принося облегчения, сердце болело, а в горле снова стоял предательский ком. Картины, в которых Максим улыбается, смеется, а потом получает удовольствие в постели с другой, проносились перед глазами. Дышать становилось все тяжелее, но я не в силах была прекратить эту пытку. Время шло, а облегчения не наступало.
«Во всем виновата я сама! Я пыталась добиться невозможного и проиграла».
Горечь растекалась по моим венам, принося с собой ощущение обреченности, кажется, даже во рту появился противный привкус желчи. На смену истерике пришли усталость и безразличие, слезы иссякли, я смотрела в одну точку, ни о чем не думая, пока не пришел спасительный сон.
Максим
Спустя неделю моих звонков и бесполезных попыток поговорить, я больше не мог сдерживаться. Вопрос: «Почему?» все это время меня терзавший, не получил ответа.
Почему та, что так упорно соблазняла, добивалась доверия, внезапно бросила все и ушла. Я постоянно возвращался мыслями к последним дням и отчаянно не понимал что произошло. И если днем меня спасала работа, то вечерами становилось все хуже. Каждая мелочь в квартире напоминала о Юле и, совершенно не желая проводить еще один вечер в метаниях, в пятницу я отправился к родителям. Но стоило мне появиться на пороге, как отец, едва взглянув на меня, потащил на веранду.
- Говори, что натворил.
- Пап, ты о чем?
- Ты сам знаешь о чем! – почти прокричал родитель. - По тебе за километр видно, что все плохо! Только не говори, что Юлю обидел.
- Я ее не обижал! – воспротивился я. – Она сама ушла от меня!
- Она не могла сама уйти! Женщины, которые так любят, не смогут просто взять и уйти! Надо приложить огромные усилия, чтобы довести ее до такого! – бушевал отец.