В воспаленном мозгу Джереми возник мягкий, красиво очерченный рот Грозы. О Господи, эти манящие губы! Он смог снова почувствовать их сладость, как когда-то однажды. Джереми испустил стон, когда вспомнил об ее упругой юной груди, сжатой в его ладонях, о манящем покачивании ее бедер, о чудесном румянце на ее лице и о мягкой нежной коже.
Замерзающий Джереми только теперь полностью осознал, как много она для него значит и как сильно он ее любит. С радостью и печалью пополам он выпускал на волю свои самые тайные желания. Каждое ощущение, каждое воспоминание было для него бесценным сокровищем, которые он, как скряга, годами хранил глубоко в душе. Все эти невысказанные чувства теперь переполняли его сердце, и в своем воображении он говорил ей о любви. Она тоже отвечала ему любовью, но, к сожалению, это было только в его мечтах.
Внезапно Джереми очнулся. В первый момент, окруженный со всех сторон слепящей белизной, он подумал, что, наверное, замерз до смерти и отправился на небеса. Затем один из мулов фыркнул и зашевелился, и иллюзия исчезла. К тому же он чувствовал себя слишком замерзшим, чтобы быть мертвым! Коротко усмехнувшись, Джереми огляделся. Хотя по-прежнему стоял трескучий мороз, ветер все же утих. Всюду, словно прекрасная накидка, лежал нетронутый белый снег. Воздух был свежий и бодрящий, но настолько холодный, что почти обжигал легкие. Тем не менее, Джереми глубоко вздохнул. Хорошо еще, что остался жив!
На снег, возможно, было приятно смотреть, но чертовски трудно по нему ехать, в чем Джереми смог вскоре убедиться. Нескончаемыми часами он брел пешком, таща за собой спотыкающихся животных. Снег часто доходил ему до пояса, а сугробы могли укрыть всадника. Очень часто Джереми по-настоящему сомневался, сможет ли добраться до шайеннского лагеря или куда-нибудь еще в этой заснеженной пустыне. В самые тяжелые моменты, когда в нем начинало подниматься чувство жалости к самому себе, он спрашивал себя, будет ли Гроза оплакивать его смерть. И одна лишь мысль о ней заставляла его, преодолев отчаяние, идти дальше.
И вот однажды, когда Джереми уже окончательно выбился из сил, он вдруг заметил, что почти добрался до цели своего путешествия. Его охватило такое сильное чувство облегчения, что он оседлал лошадь и зарыдал. Он снова сможет увидеть свою тайную любовь. Он благодарил Господа за то, что он оставил его в живых!
Джереми остался, чтобы ухаживать за медленно выздоравливавшим Ветром. Гроза была очень благодарна ему за помощь. Теперь ей уже не нужно было охотиться самой, поскольку Джереми ездил на поиски пищи вместе с другими воинами. Кода Гроза была занята работой в деревне, Джереми часто помогал Ветру присматривать за детьми. Оставляя своего мужа беседовать с Джереми, Гроза теперь могла снова навещать своих подруг — удовольствие, которое она с недавних пор была лишена.
С помощью Джереми Ветер быстро встал на ноги. Хотя Джереми и хвалил Грозу за то, что она прекрасно врачевала раны Ветра, его собственные, более обширные знания в области медицины сейчас очень пригодились. Привыкший лечить животных, которым часто приходилось восстанавливать подвижность конечностей и мышц, он долго и упорно занимался с Ветром, когда кости воина достаточно хорошо срослись. Джереми придумывал специальные упражнения, чтобы разработать суставы и укрепить кости, не причиняя им вреда.
Под его руководством и наблюдением Ветер стал быстро восстанавливаться и вскоре уже мог ходить, лишь немного прихрамывая. Через некоторое время после снятия швов он снова смог пользоваться левой рукой, которую Гроза считала безнадежно искалеченной. Хотя рука немела и очень болела к концу дня, она вскоре почти полностью восстановила прежнюю подвижность. Возможно, она никогда не станет такой же красивой и сильной, как когда-то, но Ветер был рад и тому, что у него нормально действуют обе руки. По мере выздоровления Ветра многочисленные рубцы на его теле начали бледнеть, и через некоторое время остался всего лишь один заметный шрам, который немного испортил его красивое лицо.
— Теперь у тебя появилась особая примета, — сказала ему Гроза. — К тому же этот шрам делает тебя более свирепым, что замечательно для воина.