Зимний Медведь кивнул.
— Они хотят разъединить наш народ и разделить нашу землю, заменить наши обычаи своими, переделать нас по своему подобию.
Таня зло рассмеялась.
— Они хотят стереть индейцев с лица земли, будто их никогда здесь и не было. Думаю, таким образом они хотят облегчить свою совесть, если она у них есть. — Она взмахнула руками, слезы заблестели у нее на глазах. — Смотрите! Дикарь приручен! — воскликнула она. — Его переделали, обратили в свою веру и должным образом выдрессировали! И теперь он обычный, тихий, ничем не примечательный гражданин. Вот какие чудеса способен совершить белый человек!
Страстная речь Тани эхом отозвалась в сердцах слушавших ее — под кажущейся сдержанностью таились тлеющая ненависть, скрытое презрение и возмущение.
А у Грозы через несколько дней произошло свое собственное столкновение. Вместе с Поющей Водой и Белоснежным Цветком она сидела у своего вигвама под жарким солнцем. Три женщины работали и разговаривали. Идущее Облако и Длинное Перо спали под навесом в своих колыбелях, а женщины обрабатывали куски оленьей кожи для новых мокасин.
День был тихим и знойным, лишь от реки чуть тянуло ветерком. Воздух висел тяжелый, влажный, лишая сил все живое. Далеко, у горизонта, собиралась гроза. Хотя туч еще не было видно, любой шайенн прекрасно видел знаки приближавшегося ненастья. Еще до ночи Природа явит свою божественную силу, обрушив на землю летнюю грозу. После нескольких засушливых недель прольется долгожданная влага. Оставалось только надеяться, что гроза не окажется разрушительной бурей, которая взроет поля и затопит всю округу. Нужен был лишь хороший, затяжной — на всю ночь — дождь, который освежит землю и напитает ее живительной влагой.
Изнуряющая жара была почти непереносима. Пот ручьями стекал у Грозы между грудей и по спине. Нетерпеливым жестом она убрала с лица прилипшую прядь волос, а ведь утром она гладко причесала и убрала волосы назад.
— Как жаль, что я не приготовила сахарных конфет, — рассеянно заметила Гроза. — Я с радостью отдала бы их кому-нибудь из детей, чтобы они стояли и обмахивали меня — хоть одеялом, лишь бы какое-то дуновение ветра!
— Когда закончим, можно будет взять детей и пойти на реку искупаться, — предложила Поющая Вода. Мысль о воде, пусть даже тепловатой, показалась более чем заманчивой.
— А ты не боишься, что на тебя нападут злые духи воды? — поддразнила подругу Белоснежный Цветок.
Хотя почти все члены племени умели плавать, были и такие, особенно из числа стариков, кто верил, что дух дурных женщин, когда они умирали, превращался в рыбу. Вот эти-то существа и нападали на плавающих и пожирали маленьких детей. Многие индейцы плавали лишь в случае крайней необходимости и ели рыбу только когда голодали, опасаясь, что злой дух вселится в них и овладеет их телом.
— Я боюсь не злых духов воды, — сказала Поющая Вода, — а белых людей, которые свободно бродят вокруг нашего лагеря. Вы заметили, с каким вожделением они пялятся на нас, даже когда поблизости находятся наши мужчины и могут заметить их взгляды? Удивляюсь, как Две Стрелы до сих пор не перерезал кому-нибудь глотку!
— Вольный Ветер уже наказал мне быть настороже. Пока они здесь, я не хожу за хворостом в одиночку, как раньше. Безопаснее ходить вместе — по двое или по трое. — Гроза раздраженно вздохнула. — Меня бесит, что недостаток уважения с их стороны мешает нашей обычной жизни, но и не бояться того, о чем ясно говорят их лица, было бы глупо. Так же глупо, как быть вынужденной убить кого-то из них, защищая свою честь. По возможности лучше избегать неприятностей такого рода, лучше сделать крюк и обойти гремучую змею, чем пойти прямо на нее, рискуя быть укушенным.
В это время к подругам подошла группа белых женщин. В одной из них Гроза узнала учительницу. Другая была женой кого-то из солдат. Еще две были из Христианского миссионерского общества. Эти последние в своих темных платьях, показались Грозе мрачными черными воронами, волосы у них были туго зачесаны назад и закручены в непривлекательные узлы. Еще до того как они подошли, их голоса донеслись до Грозы и двух других женщин.
— Невероятно, как можно так жить! — презрительно наморщила нос старая миссионерка. — Эти люди никогда не слышали о мыле и воде, не говоря уже о щетке! Здесь повсюду так грязно, что у меня чешется все тело!
Хотя Гроза не подняла голову от работы, слова женщины привлекли ее внимание. Гневно раздув ноздри, Гроза внимательно прислушалась к ответу учительницы: