А ему каково? На уважаемого прежде купца станут показывать пальцем и хихикать в кулак?
Конечно, не такой судьбы Сергей Платонович желал своей дочери, не такого мужа, но сделанного назад не воротишь. Скрепя сердце, невзирая на жалость к дочери и свое собственное отчаяние он дал согласие на брак с казаком Митей Коршуновым.
— Не губите меня, батюшка… — молила Лизавета. — Позвольте уехать отсюда. Я желаю учиться. Об этом все позабудут, и он позабудет. Не хочу больше его видеть… никогда, — всхлипнула она.
— Видеть не хочешь… — узловатыми пальцами Сергей Платонович коснулся ее растрепавшихся волос, погладил, но тотчас же отдернув руку, в гневе закричал:
— А какого лешего ты с ним на рыбалку ходила, глупая ты девка?! Разве ж отпускал я тебя с ним?! Отпускал?! Разве ж не просил держаться подалее от этого сучьего племени? Значит, глянулся он тебе?
— Да… — растерянно пробормотала Лизавета, глотая слезы. — То есть… нет, батюшка. Я… я же давно его знаю. Я не думала… я не хотела. Христом Богом клянусь, не хотела! Умоляю Вас, не выдавайте меня за Коршунова! Я боюсь к казакам!
— Одна одинешенька с ним до Дону ходить не боялась. — Горько вздохнул Сергей Платонович. — Теперь уж поздно бояться-то. А ежели вдруг… Рыдай, не рыдай, а свадьбе — быть.
***
Резкий запах цветков боярышника смешивался со сладковатым запахом его светлых волос и терпким запахом его пота. Его полные горячие губы оставляли обжигающие поцелуи — на лице, шее, груди. Сильные руки властно сжимали ее стройное обмякшее тело. Противиться Лизавета была уже не в состоянии. Больше не было ни сил, ни… желания?
— Люблю тебя, Лизонька… Дюже люблю, — шептал он, продолжая ласкать, ласкать и ласкать со всей своей молодой казачьей страстью.
Она ощущала его губы на своем лице и руки на своем чистом, белом, доселе не оскверненным мужскими прикосновениями теле. И эти прикосновения вовсе не были противны, как ни стыдно было ей самой себе в этом признаться. Унизительно, грубо, но не противно.
Внезапно, ее тело пронзила резкая боль, будто бы острый нож врезался в ее девственное нутро, она почувствовала, как по ноге побежала струйка горячей крови.
— Митя… пожалуйста… не надо… — чуть слышно проговорила Лизавета.
— Тихо, коханая моя, тихо… небось. — Слезы, брызнувшие из ее глаз не тронули Митю Коршунова, он вовсе не собирался останавливаться.
Елизавета Мохова должна принадлежать ему целиком и полностью.
Когда его плоть до конца проникла в ее тело, он, забыв об осторожности начал двигаться резко и быстро.
Ощущая боль, Лизавета безотчетно вцепилась в его волосы на затылке, крепко сжав их в кулаке, чувствуя их мягкость и немного забывая о боли, сжигающей нутро.
Спустя несколько мгновений, сделав пару последних сильных толчков, Митя с громким стоном излился в нее теплым семенем.
Поднявшись с земли, он натянул свои штаны с лампасами, надел фуражку и пошел к утопающему в ивах Дону, вероятно, для того, чтобы наконец осуществить цель их прогулки. Ведь они приехали сюда рыбачить, а не предаваться греховным утехам.
Все еще лежа на примятой душистой траве, Лизавета немигающим взглядом глядела в высокое летнее небо. По небу белоснежным стадом проплывали облака, где-то вдалеке виднелись треугольники птиц. Совсем низко, по воздуху пролетела разноцветная паутинка. Лизавета и сама ощущала себя мухой, запутавшейся в липкой паутине. Густой румянец заливал ее щеки, боль и стыд каленым железом выжигали сердце.
Как она могла допустить то, что нынче произошло? Как могла поступить столь беспечно и опрометчиво? Как решилась пойти с Митей Коршуновым на рыбалку совершенно одна? Батюшка ни за что бы не отпустил ее с ним! Он ведь предупреждал ее, чтоб не связывалась с казаками, чтоб держалась от них подальше. Неужто так хотелось порыбачить? Или же… дело было совсем в другом? Быть может, она просто желала провести с ним время?
Да разве пошла бы она с ним, ежели бы он ей не глянулся? Нет, Митя Коршунов ей определенно нравился: нравились его зеленые кошачьи глаза, прямые волосы цвета спелой пшеницы, его пухлые сочные губы.
Конечно, Лизавета прекрасно понимала, что казак ей не пара, что быть им вместе никак нельзя, да и сама к этому не стремилась, желая ехать в столицу учиться.
Но, отчего же просто не провести время наедине, не поговорить о каких-нибудь неважных пустяках (необразованный казак не будет читать ей стихов), не поглядеть в его красивые зеленые глаза?