— Сергей Платонович должен был пойти к атаману, к уряднику, куда угодно! Писать жалобы, привлечь негодяя к ответу, но не обрекать тебя на этот брак, — всхлипнула она.
— У нас, у купцов — по другому. Батюшка сраму не хочет, позора боится. Я просила отпустить меня учиться, отказал. Не плачь, Наташенька, — подойдя к рыдающей Наташе, Лизавета обняла ее, погладила по голове. — Даст Бог, все образуется. Митя ведь глянулся мне. И сам он говорил, что жалеть и кохать меня будет.
— Господи, что же это я? — Будто очнувшись, Наташа вытерла платком свои слезы. — Я тебя утешать должна, а не ты меня.
— Ничего, я уже не плачу, — улыбнулась Лизавета. — От судьбы, видно не уйти.
***
— Вот, матушка перед смертью просила отдать тебе в день свадьбы, — подавив печальный вздох, Сергей Платонович застегнул на тонкой длинной шее Лизаветы замочек жемчужных бус.
— Что бы нынче сказала матушка, узнав за кого я иду? — Краешком губ улыбнулась она.
— А что бы она сказала, узнав, что ночами одна с казаками по Дону шляешься?! — вспылил Сергей Платонович, но тут же одернул себя и крепко обняв дочь, прижал ее к груди. — Видит Бог, не такого мужа я желал тебе, но да делать нечего. Будь счастлива, дочка, может быть Господь тебя и помилует.
Поцеловав его руку, Лизавета взглянула на себя в зеркало. В белом, струящемся атласном платье, с длинной фатой на голове она выглядела обворожительно. В глазах уж более не было прежних слез, на щеках нежно-розовыми пятнами играл легкий румянец, золотисто-медные волосы были распущены и волнами ниспадали на спину.
Она не собиралась заплетать никаких кос. Пусть знают, кого принимают в семью. Елизавета Мохова не крестьянка и не казачка, на своей свадьбе она будет выглядеть так, как сама того пожелает.
— Наташка-то твоя все с глазами на мокром месте ходит, все платочек свой к ним прижимает. Дворяночка нежная, — беззлобно усмехнулся Сергей Платонович.
— Ей меня жаль. Она полагает, что Митя мне не пара, — спокойно ответила Лизавета.
— Не пара, чего уж там, — пробормотал он. — Господи! Глянется он тебе хоть, Лизонька?
— Да, батюшка, — улыбнулась она. — Иначе не пошла бы я с ним. Знаете… я ведь сама просила его взять меня порыбалить.
— Допросилась, — устало махнул рукой Сергей Платонович.
— Ты надушись посильнее, Лизетт. — Серьезно оглядывая Лизавету, Наташа взяла флакон новых, привезенных из Ростова духов и принялась тщательно надушивать ее, распространяя по спальне сладкий цветочный аромат.
— Ну хватит, Натали. Задохнутся ведь от моих духов, — рассмеялась Лизавета.
— Как бы тебе там самой не задохнуться, — нахмурилась Наташа. — Духи хотя бы запах их пота перебьют.
— Строга ты больно. Казаки — люди работящие, незачем им это в вину вменять, — невольно, ее сердце наполнилось нежностью при мысли о Мите, о будущей жизни с ним.
Лизавета чувствовала, как постепенно уходит страх, еще недавно железными тисками сковывавший сердце. Митя казался ей влюбленным и ласковым. Кто знает, быть может Господь действительно помилует ее, и ее жизнь в семье мужа будет счастливой.
***
Глядя на венчальные свечи, Наташа поднесла платок к полным слез глазам. Ей казалось, что ее бедную подругу приносят в жертву ради весьма туманного и расплывчатого понятия о чести. Утешало лишь то, что сама Лизетт, казалось, смирилась со своей участью, да и жених был ей по сердцу.
После венчания все поехали праздновать в дом жениха. Коршуновы жили в большом, богатом курене с крашеной медянкой крышей. Он показался Наташе не меньше дома Сергея Платоновича, вдобавок, к нему прилегал огромный цветущий сад. Возможно, Лизетт будет здесь не так уж плохо?
Сидя за праздничным столом Лизавета не ощущала голода, что не могло не радовать, ведь жениху с невестой объедаться и напиваться было не положено. Свадьба — веселье прежде всего гостям, а не молодоженам. Она с легкой улыбкой наблюдала за разгорячившимися от хмельных напитков и танцев станичниками. Танцевали «казачок», «барыню», «хлопушу» в четыре пары наподобие кадрили. Противостоящие пары сходились, расходились и кружились, переменяя дам. Раз уж им весело, то и она не станет вновь предаваться тревоге и грусти. Красное терпкое вино Лизавета все же пригубила:
— За наше будущее. — Поймав влюбленный взгляд Мити, тихо сказала она.
— Любушка моя, — ласково улыбнувшись, Митя коротко поцеловал ее в губы. — Поешь трошки.
— Нет, — улыбнулась в ответ Лизавета. — Не хочу.
Она и впрямь не желала есть, а как ни стыдно было в этом признаться, хотела остаться с Митей наедине, целовать его сочные горячие губы, гладить блестящие золотистые волосы, вдыхать запах его кожи.