«Тройка в четверти есть.» – безошибочно определила Нюта. – Влетит от отца». И ей стало жаль подругу.
– Эй, Фомка, – позвал Нинку Козак, – ты не знаешь, какой фильм сегодня крутят?
Иногда дети на улице называли друг друга по имени своих отцов. Нинкиного отца звали Фома, а её Фомкой, Нютиного отца звали Игнат, естественно, она становилась Игнатихой. Колькин отец тоже Коля, потому все звали его Козак – по фамилии.
– Знаю, и что с того? Тебя всё равно на кино не пустят, детям до шестнадцати…
– Подумаешь, – не сдался Колька, – захочу, пройду, велики дела.
– Давай, – отпарировала Нинка, – а мы посмотрим! Ты только хвалишься, а сам не можешь даже рассказать, про что кино. Врёшь и думаешь, мы тебе верим.
– Да не умею я рассказывать, – растерялся Колька под непривычным напором Нинки. – Да и что там интересного, лижутся только, аж противно, – и он презрительно сплюнул в сторону. – Другое дело про войну… А ты чего злая?
– Злая, злая, – пробурчала Нинка, – не будешь тут злой. Тройку выставили в табель по рисованию.
– Я тоже не умею рисовать, – поддержал её Колька. – Не переживай, не всем же быть художниками, – кивнул он в сторону Нюты.
– Я что виновата, – обиделась Нюта…
– Кто тебя виноватит, просто к слову сказал. – И пальто застегни, опять заболеешь. И так гулять не с кем, а тут городки на подходе. Уже все твой новый фартук заметили.
– А что, красивый…
– Ладно, расходимся, – прервала спор подруга. – Завтра на кино сходим, если отпустят, тройка всё- таки…
Нюта вздохнула и открыла калитку.
Ей хотелось поскорее показать бабушке свой табель, и ещё ей хотелось, чтобы она её похвалила. Бабушкина похвала для Нюты была самой лучшей, потому что она знала, что бабулечка ею всегда гордится и ставит в пример. Она открыла портфель и, достав табель, любовно посмотрела на него.
Здравствуй лето!
– Нютка, выходи гулять!
Это моя подруга Нинка зовёт меня. Я стою в углу, размазывая по лицу слезы и сопли.
– Опять оглашенная – ругается бабушка. – Отец не велел тебя пускать. Чего вот тебя черти понесли на чердак? Что ты там потеряла?
– Мы-ы-ы-ы в пря-а –а- т ки гу-ля-ли, – всхлипываю и заикаюсь я.
– Вам что, другого места не нашлось?
Я отрицательно мотаю головой.
– Горе мне с вами, – сокрушается бабушка, и в её голосе появляются жалостливые нотки.
Я реву ещё сильней.
– Нютка, выходи-и-и-и!
– Пьфу, ты, негода! – бабушка подходит к окну. – Чего орёшь на весь проулок? В углу она стоит, отец наказал!
– Так дядька Игнат на луг за сеном поехал, – простодушно замечает Нинка.
– Так что? – недоумевает бабушка.
– А вы её отпустите, он всё равно не скоро приедет.
– Умная какая. А как узнает?
– Не узнает, – убедительным голосом говорит подруга.
– Это, выходит, я брехать должна? Ты смотри, чему она меня учит.
– Да не учу я никого, – миролюбиво отвечает Нинка. – Она уже вон сколько стоит… Может хватит?
– Хватит, не хватит, – не твоего ума дело, – ворчит бабушка, – тебе она на что? Давно видались?
Я с надеждой прислушиваюсь к их разговору. Какая, всё-таки, Нинка храбрая. Я так со взрослыми не могу разговаривать.
– Так мне ждать или нет?
– Да погоди ты, оказия – сдаётся бабушка – вечно вы меня подводите. Бесенята этакие… Накасались на мою голову.
Я понимаю, бабушка никак не может решить, как поступить. Ей и жалко меня, и наказать стоить, чтоб в следующий раз неповадно было. Бабушка знает, что во всём виновата старшая сестра Валька, но её давно «след простыл». Досталось мне, хотя я больше всех пострадала в этой истории и, по моему глубокому убеждению должна быть не наказана, а как раз наоборот. Но моего мнения никто не спрашивал.
– Баба Надя – в проеме окна появляется Нинкина голова. – Нютка не виновата, это всё Валька, я так сама дядьке Игнату и скажу, я не спужаюсь. Это ж не справедливо!
– А телёнка чуть не угробили! Умники…
– Подумаешь, по двору побегал…
– Гляньте, защитница нашлась! Ей бы самой за себя учиться стоять надобно, а то так и будешь её до свадьбы защищать. Выходи ужо с угла, чего теперь –уговорили проказники…
Поняв, что гроза прошла, я кивнула подруге, она мне подмигнула и исчезла за окном.
Судорожно всхлипнув, пошла к бабушке. Умывшись под её ворчание, принялась расчёсывать спутанные волосы.
– Иди, помогу, что ты их, как зря дерешь.
Приведя меня в порядок, она дала мне двадцать копеек и велела купить буханку хлеба и спички.
– Если батька приедет, скажу послала за хлебом. А увидишь ту заразу – передай, тотчас домой нехай идёт, а то хуже будет… Хотя её теперь с собаками не сыскать. Небось, у бабки Паши спряталась. Иди, толкнула она меня в спину, а то передумаю.