Однажды мы несколько кварталов крались за двухметровым стариком с длинной белоснежной бородой и тростью.
Дым увидел его выходящим из художественной школы, и тут же «встал в стойку», как почуявший дичь охотничий пёс. Азартно подмигнул мне:
— Это Дед Мороз, сейчас мы узнаем, где он проводит отпуск, и кем ему реально приходится Снегурочка.
Он нацелился «Никоном» на деда, но тот свернул к пешеходному переходу.
— За ним! — скомандовал Дым, и мы рванули следом.
Путь нам преградил огромный «банан» с пачкой флаеров. Дым пихнул его в мягкий бок:
— Отвали!
«Банан» неуклюже опрокинулся в щель между скамейкой и урной. Заругался ломким подростковым голосом и беспомощно задрыгал ногами в больших жёлтых ботинках. Я кинулась на выручку.
— Ясик! — с досадой окликнул Дым. — Упустим!
Кое-как поставив «банан» на ноги, я помчалась за Дымом прямо по газону.
Демьян вцепился в мою ладонь и потащил через дорогу, хотя светофор уже мигал. Могучий дед мелькал на другой стороне, грозя слиться с толпой, высыпавшей в час пик на улицу. Едва мы заскочили на тротуар, за спиной, взвыв сигналом, промчалась машина. Поток тёплого воздуха от неё толкнул в ноги, и я взвизгнула. Дым обернулся, быстрым взглядом оценил ситуацию и потянул меня дальше.
Мы догнали «Мороза» во дворе панельной пятиэтажки. Кадр со спины Дыма не устраивал, и он, рискуя огрести от старика, обогнал его и сфотографировал. Дед угрожающе вскинул трость. Дым отпрянул и немного отбежал. Я растерялась: кинуться следом или не выдавать себя? И неожиданно, сама не поняла, как это вышло, шагнула к старику:
— Извините, мы не хотели ничего плохого. Просто мой друг фотограф, а у вас очень колоритная внешность.
Можно было ждать какой угодно реакции: от полного непонимания до тупой агрессии, но старик зычно расхохотался и махнул на нас рукой.
Я выдохнула и помчалась к Дыму.
— А я думал, ты трусиха! — заулыбался он.
Я оглянулась на старика, но того уже нигде не было.
— Дед Мороз не может быть злым, так?
Дым засмеялся и чмокнул меня в нос.
Мы уселись на скамейку у подъезда, чтобы передохнуть и рассмотреть отснятые кадры. Портреты «Мороза» получились впечатляющими: одни полные спокойного достоинства, вторые — негодования и угрозы.
Спинка скамьи плавно изгибалась, было очень удобно сидеть, откинув голову. В синем небе носились голуби. Искорка самолёта чертила белоснежный тающий след.
— С тобой так хорошо, — тихо сказал Дым, будто озвучивая мои мысли. Переплёл наши пальцы и прижал к груди. Сквозь толстовку чувствовалось его тепло. — Кажется, что можно часами сидеть и смотреть на небо. Или снимать сутки напролёт. И вообще, всю жизнь делать, что хочешь сам.
— А почему нет? Кто тебя может заставить заниматься чем ты не хочешь? Скоро окончишь школу, и будешь свободен.
— Ха! — резко выдохнул он и отпустил мою руку. — Малыш, в жизни так не бывает.
Я подняла голову со спинки и посмотрела на него. Расслабленное выражение лица сменилось жёстким прищуром карих глаз и сжатыми губами. Дым встал:
— Всё, пошли.
Часами сидеть и смотреть на небо он просто не умел.
Как-то раз Дым пытался снимать меня в кафе на фоне заплаканного дождём окна. За стеклом виднелась узкая пешеходная улочка и мокрый куст черемухи, весь в цвету. Изредка мелькали нахохлившиеся под зонтами прохожие. Зонты почему-то были сплошь чёрные и серые.
Дым злился: свет падал не так, я смотрела не туда. Официантка появлялась в самый неподходящий момент и строила ему глазки.
Один наушник торчал у Демьяна в ухе, второй валялся на столе, и из него довольно громко доносились бешеные электронные ритмы.
— Давай, взгляд в камеру, пристальный…
Я покорно уставилась в зрачок объектива.