В Узбекистане в пригороде Самарканда я встретил семью из шестнадцати человек. Двое взрослых и четырнадцать детей. Шестеро детей своих, а восемь приемных: немецкий мальчик от погибших переселенцев, трое тех, кого в нашем мире зовут хохлами, две русские девочки и братишка с сестренкой из Гродно – евреи, разумеется.
Интересно! А внуки и правнуки вот этих вот хохлов вспомнят, что их дедов и двух сопливых русских девчонок подобрала на улице, спасла от голодной смерти и воспитала простая узбекская женщина, совершенно не знающая русского, а уж тем более украинского языка?
В той семье мы забрали немецкого мальчика. Мальчишке было пятнадцать лет, и он хорошо знал немецкий язык. К тому же этот ребенок был очень адаптивен – менее чем за год он освоил узбекский язык и говорил на нем.
Мне сначала не поверили, что я забираю мальчика в штат нашего управления, но я написал номер своей полевой почты и сказал, что мальчик будет переводить в приемную семью свой военный аттестат. Для этой семьи это было серьезное подспорье, а кормят и одевают у нас в армии бесплатно, и мальчик в любом случае не будет ни в чем нуждаться.
А какая мне разница, сколько лет бойцу управления? Пятнадцатилетний мальчишка быстрее освоится и включится в работу, тем более что сначала он все равно будет учиться, а работать ему придется на переводах и обучении людей основам немецкого языка. На фронт мы мальчика не пустим, а пользы у нас он принесет значительно больше, чем в Самарканде.
Лейтенант медицинской службы Анастасия Стрельцова
Прилетели они на «Ли-2» на рассвете восемнадцатого января. Самолет сел на профилированную полосу полевого аэродрома и, натужно ревя моторами, тяжело покатился к месту временной стоянки. Это был не их самолет. Не санитарный. Не тот, что она ждала, но Стрельцова все равно кинулась к нему, не заметив, как напряглись встречающие этот самолет люди, и только у самого трапа ее перехватил крепкий сержант НКВД.
Бойцы, выходящие из самолета, отличались от всех видимых ею до этого дня военных. Они были в специальных комбинезонах, очень похожих на регланы летчиков, но значительно легче, и все были вооружены новыми автоматами, как будто прилетели на фронт. Вокруг них уже толпились встречающие, но сержант так и держал Стрельцову, потихоньку оттягивая ее в сторону, и она тоненьким голосом отчаянно вскрикнула:
– Товарищи! У меня дети умирают! – Неожиданно ее услышали. Высокий военный коротко, но властно приказал:
– Пропустить! – И она оказалась в кругу его спутников.
И только сейчас Настя вдруг вспомнила, как их называют: осназ – специальные войска для войны в тылу врага. В госпитале, в котором она недолгое время работала дежурным врачом, лежал такой осназовец, и среди раненых о нем ходили самые невероятные и удивительные слухи.
От волнения девушка не смогла сказать ни слова, но за нее вдруг сказал интендант этого эвакоцентра капитан Куницын. Липкий, суетливый и как будто сальный колобок в новеньком овчинном полушубке, белоснежной шапке-ушанке и в унтах на коротеньких ногах.
– А! Эта! И сюда пролезла! – В его голосе было столько высокомерного презрения, что Стрельцова даже съежилась.
Настя совсем недавно окончила медицинский институт в Москве и, отработав в госпитале всего полгода, неожиданно для себя оказалась в мобильной эвакуационной команде, срочно переброшенной в Ленинград.
Таких команд в отчаянно цепляющийся за жизнь город отправляли очень много, но, попав в заснеженный город на Неве в составе одной из них, Настя сначала растерялась, а потом и дико испугалась. Настолько нечеловечески страшно выглядели окружающие ее люди, а самое главное – дети, которых разыскивали и вывозили такие эвакокоманды.
На этот аэродром она попала почти случайно – это был самый ближайший эвакуационный центр, в который она могла привезти спасенных ее группой людей. Город был разбит на сектора, и в ее секторе было всего два транзитных эвакоцентра.
Совсем недалеко отсюда они нашли четырнадцать истощенных донельзя детишек, не вывезенных из одной из школ Ленинграда. Их то ли забыли, то ли, как это бывает, эвакогруппу перекинули в другой сектор или сломалась сопровождавшая группу полуторка. Такое бывало достаточно часто.