- А запах миндаля стоит, это что же, для гостей получше? - продолжил Марк.
- А это, - махнула женщина рукой, - у нас мыши завелись, вот и разложила отраву по углам.
При упоминании отравы Марк подскочил как ошпаренный.
- Что же вы сразу не сказали? Я бы внутрь и не зашел!
- А я тебя внутрь и не приглашала, - отозвалась теща, - сказала же, что сядем в саду.
За столом под большой яблоней уселись немногочисленные гости. Помимо Марка с Мирьей приехала ее младшая сестра семьей: мужем и мальчиком пяти лет. Сестру Мирья любила, но встречи с ней не приносили ей радости. Они напоминали ей о том, чего у нее самой в жизни так и не случилось: дружная семья, ребенок и достаток. Иногда она ловила в себе отголоски зависти, но тут же принималась стыдить себя за них.
Потек разговор о жаре, урожае и о том, что соседи по даче допоздна слушают громкую музыку. Марк не принимал участие в беседе. Он всегда говорил жене, что визиты к ее семье его удручают своей пустотой: все только едят, пьют и бесконечно спрашивают о делах других вместо того, чтобы заниматься собственными. В семье Марка говорили всегда о важном: политике, экономике, философии. Никто никогда не рассказывал историй о том, как в прошлые выходные случайно оказался запертым в туалетной кабинке. От таких историй слушатели разрывались от смеха, да и сам рассказывающий всегда расплывался в улыбке. Такие истории в мире Марка и его семьи были чем-то глупым, а потому совершенно не заслуживающим рассказа. Вот и сейчас он сидел, набрав в рот воды, пока сестра Мирьи рассказывала о том, как на работе у нее завелся кружечный вор, и как теперь она каждый день находит свою чашку в новом месте.
- Вы представляете, до чего я дошла. Я теперь фотографию свою кружку перед выходом с работы, чтобы наутро найти ее, но ни разу не обнаружила ее на том месте, где оставила. Я уж думала, что надо начальнику пожаловаться.
- Ну уж точно, - подал вдруг голос Марк, - начальнику твоему делать больше нечего, как следить за твоей кружкой. Если он этим заниматься будет, то фирма вот-вот разориться. Да и вообще, что это за история - наверняка, ты сама все придумала или сама ставишь чашку в разные места. Никому другому и не пришло бы в голову этим заниматься.
Все затихли. Это было так похоже на Марка: любую веселую историю он мог прервать своим неуместным комментарием, заставляя всех, кто радостно хохотал, усомниться в веселости рассказанного и устыдиться того, что кому-то пришлось указать на это.
- Ну даже если и так, я хотя бы что-то могу придумать, - отозвалась сестра, - но, чтоб ты знал, моя история - чистая правда. А как книжка твоя? Придумал уже все до конца? Или твой талант все не раскрылся? Ты уже не тянешь на молодого писателя никак. Скоро и твой юбилей отмечать будем.
Мирья напряглась. Поворот разговора не сулил ничего хорошего. Она украдкой глянула на мужа и увидела, что щеки у того побагровели, и кадык нехорошо заходил на шее.
- Чтоб ты знала, - с нажимом ответил Марк, - пишу я не книжку, как ты выразилась, а психологический труд. Пишу я такую книжку, если угодно, где тяжелые вещи объяснены будут простыми словами, чтобы такие, как ты, имели хоть какое-то представление о психологии.
- Так, хватит, - затушила назревающий скандал Мирья, - у нас сегодня день рождения, а не дуэль.
Она шутливо развела в воздухе руками, словно разводя собеседников по разным углам ринга. Мать нарочито по-деловому стала раскладывать по тарелкам добавку, стараясь сгладить ситуацию. Разговор вернулся в мирное русло, однако настроение у всех расстроилось.
Вечером, когда Мирья с мужем уже собирались домой, мама вдруг вытащила из под крыльца два огромных ящика клубники.
- Вот, Мирья, держи. Я купила тебе и сестре по ящику. У нас в магазине клубника уже по скидкам.
Мирья не верила собственным глазам. Красные ягоды подмигивали из ящика и переливались боками в лучах вечернего солнца. Она еле сдержалась, чтобы не выхватить одну красавицу.
- Спасибо, -выдохнула она.
Мирья знала, что скидок на клубнику еще никаких не было. Она ежедневно проверяла предложения магазинов все округи, и цены на летнюю ягоду были астрономические. Обнимая маму, она почувствовала, что слезы опять некстати жгут глаза. Она поцеловала мать и проскользнула в летнюю ванную, чтобы никто не заметил ее слез.
В ванной она рассматривала на себя в маленькое зеркало на стене. Она смотрела в свои глаза и не могла понять, как так получилось, что в сорок пять лет мама покупает ей ящик клубники, зная, что дочь не может его себе позволить? Как так получилось, что мужчина, с которым она перед Богом обещала быть вместе, не уважает ее семью да и ее саму, если уж на то пошло. Как вышло так, что в моменты, когда она не мечтает о разводе, она мечтает о том, чтобы самой исчезнуть с лица земли?