Пагоды не впечатлили Лаки. Туманная, грязноватая долина набитая туристами, паломниками и бритыми монахами. Золоченые пагоды торчали над толпой как дешевые, скверно покрашенные игрушки. Монахи курят благовония и бьют в бубны. Паломники стремятся обойти все пагоды и у каждой поклониться святым статуям, возложив пожертвования на алтарь.
Окрестные холмы покрыты частными гостиничками, в которых нет ни канализации, ни водороовода. Человеческие нечистоты из отхожих мест прислужниками — подростки каждое утро равномерно выплескиваются на террасы соседних холмов, для удобрения будущего урожая…Вонь нечистот и благовоний смешиваются в единый мощный удар по обонянию.
Водопады Лунного тумана возможно хороши при лунных туманах, но за три дня, прожитых в горном отеле, Лаки так их и не увидел. Зато толпы желающих принять омовение в водопадах и каскаде прудов на горных террасах не уменьшались даже по ночам.
Аборигены приписывали местным минеральным водам чудодейственные свойства. Купанием здесь лечили все болезни. Люди всех возрастов и без различия пола, отягощенные всем видами болезней, плескались в теплых водах бок о бок.
Голышом…
У Лаки это зрелище кроме брезгливого отвращения ничего не вызвало. Больным он себя не ощущал, а принимать ванну с сотнями больных аборигенов было стремно. Тем более ничего эротичного и не придвидилось! На одну симпатичную и молодую женщину приходилось не меньше пяти — шести сморщенных стариков. Старость в голом виде — совсем не привлекательное зрелище!
Лаки здесь рисковал сам стать интересным объектом для любопытства. Лобанги — белые люди, сюда заглядывали очень редко. Конечно, надев темные очки, он мог бы со своими темными волосами и не выделяться среди толпы. Высоких людей и среди паломников хватало.
Следующий туристический объект тоже не вызвал восторга у господина Гамида.
Купальщиков в озере Семи девственниц не наблюдалось по банальной причине. В горной, каменистой долине температура воды выше пяти градусов не поднималась.
В красивом храме над озером медитировали монахи.
Лаки возложил на алтарь положенные пожертвования и поспешил укрыться в теплом чреве флайера от пронизывающего ветра.
Еще одно фото на память и в путь!
Вернувшись в пентхаус, наконец-топроветрившийся от вони наркотиков, Лаки подошел к панорамному окну, посмотрел на человеческий муравейник под миллионами сверкающих огней и дал себе клятву никогда не возвращаться на Лутанг.
До намеченного срока оставалось еще десять дней — целая вечность.
Лаки провел их с пользой — освоив с помощью гипно — шлема основы местного языка.
Гипношлем на Лутанге стоил в десять раз дороже чем на Цирцее. А может это просто местный бизнес — драть цены с инопланетчиков?
Для практики вызывал Ван Чонга и болтал на разные темы.
У командира наемников за тридцать лет жизни случилось много чего.
С двенадцати лет в банде в своем районе. Поножовщина, драки, торговля наркотиком. Тюрьма на три года. Первая вербовка. Сержант шестого штурмового батальона бригады «Тигры Нанджонга».
— Карьера в армии не заладилась?
— Именно так, господин. Зато теперь в клане Хутонг я не хуже капитана в армии. Во всяком случае моя зарплата больше и людей я сам подбираю. А уж на другие планеты в карательные рейды меня точно не пошлют!
— Ты участвовал в карательных рейдах?
— Не хотел бы об этом говорить.
— Хорошо. И каковы планы на будущее?
— Здесь, на Лутанге не принято планировать свою жизнь. Живи, пока живешь, а что будет дальше-тобоги решат.
— Я вижу, что ты вполне счастлив.
— Именно так, господин Гамид.
Лаки не поверил словам наемника. На лице почти никаких эмоций не отражается. Говорит монотонно, но глаза, узкие, хищные глаза выдают его истинную сущность. Он что-тоне договаривал, как и все в этом городе и на этой планете.
— Вам плохо без женщины, господин Гамид. Прикажете принести каталог?
— Нет, благодарю! Я еще не соскучился по Джунг.
— Она не самый лучший товар, согласен. Но она научиться со временем или отправиться туда — на нижние яруса города, ублажать торговцев латом и стирать их грязные трусы!
— Скажи, Ван Чонг, тебе кажется нормальным вот так продавать своих женщин инопланетчикам?
Наемник улыбнулся.
— Женщин всегда продавали и продают, так повелось в веках. А если в мирах лобангов мужчины женщин не продают, то они сами себя продают. Каждая женщина в ваших мирах продает себя в обмен за деньги, обеспеченность, за право ничего не делать, за право делать карьеру. Это удается не всем — удачно продать себя. Неудачницы отдаются за так — разве это хорошо? Лучше я сам продам свою дочь и семья получит деньги, чем позволю ей бесплатно попасть в лапы подонка — сутенера без чести и понятий традиций. Ее будут трахать все кому не лень, а деньги получит сутенер, а не семья. Это разве хорошо и справедливо? Или женщину продает мужчина или она продается сама — так повелось в веках еще с Терры. В нашем мире все прямее и честнее.