— В ушах звенит и чего-то не хватает. Как тебе моя мать, синеглазая?
— Восхитительная женщина. Открытая, светлая, добрая… может, тебя ей в роддоме подменили?
Джон расхохотался, Кэролайн вторила ему. Нянька Нэн послала Веронике одобрительно-суровый взгляд и удалилась на кухню, с неожиданной легкостью унося гору грязных тарелок.
Джон с удивительной нежностью посмотрел старушке вслед и крикнул:
— Ничего не мой, нянюшка! Это подождет до завтра.
Из тьмы донеслось:
— В МОЕ время господа после ужина спокойно попивали портвейн, а в дела слуг не вмешивались. И вообще, мал еще указывать.
Вероника хихикнула. Некоторое время все сидели в полной тишине, наслаждаясь покоем. Потом Кэролайн извинилась и пожелала всем спокойной ночи. Странно, но на этот раз она показалась Веронике значительно более симпатичной.
Девушка потягивала из бокала вино и размышляла. Надо будет расспросить о Марго Веру. При ее любви поговорить, а также, учитывая искреннюю любовь к сыну и внуку, она должна быть в курсе всего, что происходило в этом доме год с лишним назад.
Джон отодвинул стул и встал. Его атлетическая фигура, подсвеченная мягким светом ламп и огнем в камине, четко вырисовывалась на фоне белых занавесок, скрывавших большое французское окно, выходившее прямо в сад. Лорд Февершем налил Веронике кофе и пододвинул вазочку с трюфелями.
— Пойдем, посидим на веранде? Ночь очень теплая.
— Пойдем.
Внутренний голос настойчиво убеждал ее не делать глупостей, но Вероника едва не отмахнулась от него с раздражением, чем, наверное, немало удивила бы Джона.
Ночной сад благоухал, воспоминания о великолепном и сытном ужине приятно кружили голову. И Вероника Картер с изумлением поняла, что чувствует себя в аристократической усадьбе почти как дома. Если честно, то гораздо лучше.
Картеры были хорошими людьми. Честными, работящими, не слишком счастливыми. Бог не дал им детей, потому они и удочерили двух сирот, считая, что вместе им будет веселее. Родителей не выбирают, особенно обитатели сиротского приюта, поэтому и Марго, и Вероника искренне считали, что им в любом случае повезло, однако жизнь в доме Картеров трудно было назвать веселой. Вдобавок выяснилось, что по-настоящему хотел детей только Фил Картер. Его жена так и не сумела стать хорошей матерью, вернее, хорошей матерью для обеих девочек. Она выбрала Марго и во всем ей потакала, баловала, наряжала, покупала сласти, рассказывала всем о необыкновенном уме и живости девочки, а к Веронике относилась… да никак не относилась. Вероника так и прожила до совершеннолетия в тени блестящей, яркой Марго.
Отец — другое дело. Он любил обеих. Как умел. Тихо, незаметно, словно стесняясь выказывать свои чувства. Однако Вероника всегда знала, что за ним она как за каменной стеной.
Быть может, именно воспоминания о Филе Картере, суровом, немногословном человеке, ставшем отцом для нее и Марго, заставили Веронику так сочувственно отнестись к Джону Леконсфилду. Она сразу, почти сразу почувствовала, что в нем горит огонь истинной любви к сыну, и это не могло не расположить ее к нему.
Однако расположение — это одно, а вот секс и флирт — совсем другое. Джон Леконсфилд может быть прекрасным человеком и лучшим в мире отцом, но для девицы Вероники Картер он представляет явную и несомненную опасность, особенно теперь, когда стало ясно, что Джеки вполне может освоиться в своем собственном родном доме.
Джон осторожно взял Веронику за руку, она вздрогнула, готовая выдернуть у него руку, но вместо этого покорно пошла за ним на веранду. Дойдя до столика, за которым они утром завтракали, она вопросительно взглянула на Джона, но он с улыбкой покачал головой и поманил ее дальше.
Как Красная Шапочка, честное слово! Почему она так покорно идет за этим проклятым лордом? Почему никак не может обуздать жар, разгорающийся в ее теле? Почему не может забыть горячие поцелуи на кухне лондонского дома…
Над ними раскинулось огромное звездное небо, ясное и высокое. Где-то очень далеко, на пустошах, тренькала какая-то ночная птичка, в траве стрекотали цикады, а по воздуху плыл упоительный аромат. Лохматый куст маленьких алых роз, к которому привел Веронику Джон, образовывал естественный грот, и в его благоуханной глубине стояли два плетеных стула и маленький столик.
Вероника чувствовала, как кружится голова, как тяжелеют ноги и туманится взгляд. Что за травки положила в ростбиф нянька Нэн, валлийская колдунья? Что за вино подавали за сегодняшним ужином?
Рука Джона небрежно и нежно обвилась вокруг талии Вероники, и это было так хорошо, что она прерывисто вздохнула от счастья.