— Да плевать мне на нее, понимаешь? – низким голосом прервал мою агонию Леха.
Я до последнего надеялся, что он отшутится, выдумает какую-нибудь чепуху, замнет это чертово недоразумение. Но в его серых, как дым, глазах плескалось столько боли, что мне стало жутко.
— Я устал, — произнес он тихо. — Знаешь, порой кажется, что я с головой ушел под лед. Бьюсь там, пыжусь из последних сил, с завистью смотрю на вас — на тех, кто сверху. Вы чувствуете, живете, а меня… меня будто и нет…
— Лёх…
— Погоди! — рявкнул Леший. — Ты же хочешь правды? Тогда слушай…
Камышов говорил долго, да только ничего нового я не узнал. Точнее, не так… В его рассказе не было ни слова про Варю, а то, что касалось его отца, я слышал уже миллион раз.
Артур Михайлович, Лёшкин батя, держал в кулаке полгорода. В былые времена с помощью силы и не совсем законных методов, сегодня — завладев львиной долей бизнеса в регионе. Его уважали. Боялись. Влиятельный, почти всемогущий, Камышов-старший хотел и единственного сына видеть таким и не скупился на «воспитание». Вот только Леха уродился в мать, творческую и увлеченную натуру, далекую от мира бизнеса и больших денег. Мало кто знал, но Леший отменно играл на рояле, заслушивался Чайковским и запросто читал Гюго на языке оригинала, правда, никогда не кичился этим. Напротив, он старательно прятал себя настоящего за маской смазливого мерзавца, которому все дозволено и все сходит с рук. Этого требовали от него обстоятельства, этого хотел его отец.
— Леший, — прервал я парня на полуслове. — Это все я уже слышал — давай к делу!
— Лады, — кивнул Камышов. — Про Таню тогда тоже опускаю…
— Ага, — буркнул я в ответ. Про несчастную любовь Лехи я давно был в курсе.
Первое чувство, нежное и немного робкое, постучалось к нему в сердце еще в тринадцать, и, как назло, пустило слишком глубокие корни.
Таня Рябова — наша одноклассница, царевна-лягушка… Вот уж кому, в отличие от Скворцовой, было бесполезно прятать свою красоту за невзрачным бесформенным оверсайзом. Леший влюбился в нее безвозвратно… Но Тане тогда было не до него.
Мы учились в седьмом, когда страшная трагедия обрушилась на ее семью. Родители Рябовой погибли, а само́й Тане пришлось переехать жить к бабке. И все бы ничего, но та была странной: то ли чересчур набожной, то ли вообще сектанткой – неважно, в любом случае ее воспитание отразилось на Тане. Все эти зеленые балахоны, длинные рукава, взгляд в пол — лишь малая часть странностей. Другой бы давно плюнул — с внешностью и возможностями Лешего не проблема охмурить любую — да только Леха уже несколько лет отчаянно бился в закрытую дверь и все без толку. Рябова общалась со всеми, и лишь Камышов оставался для нее невидимкой. Все эти вечеринки, на которые он звал только ее, попытки поговорить, помочь чем-то — все в пустоту…
— Она снова не пришла, — отрешенно произнес Леша.
— Тоже мне новость, — безжалостно хмыкнул я в ответ.
— Чем я ей не угодил? — простонал он, задрав голову, чтобы хоть как-то остановить кровь из носа — по всей вероятности, я чуток перестарался...
— Скажи мне, Добрыня! Что я ей сделал такого, что она нос от меня воротит, как от ведра помоев?
— Я не знаю, Лех, — новая порция горечи прокатилась во рту. Мне было больно видеть Камышова таким, но я все еще не понимал, чего он задумал. — Но какой бы ни была причина, Леший, это не повод предавать нашу дружбу!
— Я же уже сказал, что не предавал тебя! — пробасил Камышов. — Я всегда и во всем был с тобой заодно!
— Тогда зачем тебе Варя?
— Все просто, — прыснул насмешливо Леха, а потом на полном серьёзе добавил:
— У тебя не получилось ее сломать — я придумал, как сломать обеих… Ты ж не против, друг?
Я неуверенно покачал головой. Мне было не по себе от услышанного, но между Варей и Лёхой выбор был очевиден.
— Ломай, — поднявшись с пола, я протянул руку Лешему. — Мне не жалко.
Глава 10. Серые глаза
Варя.
Мне всегда казалось, что взрослые люди — мудрые, но по факту они просто трусы…
Мама молчала весь завтрак. Потягивала кофе. Хрустела хлопьями как ни в чем не бывало. Слушала новости на «Первом». Единственное, что выдавало ее с головой, — это взгляд. Она упорно прятала его от меня, будто боялась, что все прочту по глазам… А я отгоняла от себя дурные мысли, наивно полагая, что хуже быть просто не могло.
— Уже поела?
Ложка из рук матери выскользнула на пол с характерным звуком, сама же она словно только проснулась от долгой спячки.
— Да, мам, — поставив чашку на верхнюю полку посудомойки, я сполоснула под краном руки и потянулась за полотенцем. — Мне сегодня нужно раньше.