Не проронив ни слова, парень смерил меня тяжелым взглядом и жестом указал на время.
— Добрынин, ты серьезно? — возмутилась я, поразившись человеческой наглости. — Сначала чуть не убил, а теперь…
— Сама виновата, Скворцова! — огрызнувшись, перебил меня придурок.
— Нет! Вы это слышали, Марья Филипповна?! — я ошарашенно развела руками. — Я еще и виновата! Добрынин, ты совсем спятил?
— Ребята! — попыталась вмешаться в наш разговор фельдшер, но Митя и ее оборвал на полуслове.
— А нефиг было под кручёный бросаться, — рыкнул он. — Не тебе этот мяч предназначался.
— Митя! Варя!
— О, как! — воскликнула я. — Да ты просто мастер извиняться!
— Извиняться? За что? — заржал Добрынин на весь кабинет. — За то, что ты половину урока только и делала, что ворон считала, да губёхи свои к чужим щекам пристраивала?! Очнись, Варя! Это была всего лишь игра!
— Это, по-твоему, тоже? — я коснулась ободранной щеки и отвернулась. К горлу подступил комок едких слез и обиды.
— Дима, ты не прав! — Марья Филипповна покачала головой. — По твоей вине мяч попал…
— А давайте, пожалуйста, без нотаций, а? Мы со Скворцовой как-нибудь сами разберемся, — Митя скорчил кислую мину и с размаху вдарил кулаком по стене. — Варя! Время!
— Добрынин, ты, кажется, забыл, где находишься и с кем разговариваешь! — нахмурилась Марья Филипповна, но выглядело это неубедительно. Эх, не умела наша фельдшер строить зарвавшихся подонков!
— Все претензии в письменном виде на стол отцу, пожалуйста! — натужно улыбнулся Митя и снова перевёл свой дотошный взгляд на меня. — Ты глухая, Варь? Или ждешь, чтоб я, как Леший, тебя на ручки взял? Так я не гордый, щас устрою!
В подтверждение своих слов Добрынин в два счёта преодолел расстояние между нами и, выжидающе выгнув бровь, ухмыльнулся.
— Считаю до трех! Уже два!
— Митя, немедленно выйди из кабинета! — заступилась за меня Марья Филипповна, но ее скила явно не хватало, чтобы противостоять Добрынину. А потому я решила ей подыграть: и Митю с носом оставить, и от компании его ненавистной избавиться.
— Ой! — тыльной стороной ладони я коснулась лба и закатила глаза. — Что-то мне нехорошо! Голова кружится! Перед глазами темно!
Притворяясь не́мощной, я натянула на лицо маску вселенской тоски и шатаясь отступила к стене.
— Ой-ой, сейчас упаду!
Подглядывая за происходящим сквозь приоткрытые веки, я начала медленно сползать по стене на пол.
— Господи, Варя! — вскочила со своего места Марья Филипповна, да только Митя ее опередил.
— Я держу ее! Держу! Нашатырь несите! — прокричал с наигранным беспокойством Добрынин и тут же припечатал меня к стене локтем.
— Плохо тебе, Скворцова? — прошипел он мне на ухо.
— Ага! Сейчас вырвет прямо на тебя! — не подумав огрызнулась в ответ, чем и выдала себя с потрохами.
— Актриса из тебя хреновая! — усмехнулся Митя.
— Как и из тебя, Добрынюшка, богатырь!
— Ну, Скворцова, молись! — окрысился парень и в тот же миг, рывком оторвав меня от земли, как мешок с картошкой закинул себе на плечо.
— А-а! — закричала я истошно, болтая ногами. — Отпусти меня немедленно!
Но Митя был абсолютно глух к моим законным требованиям.
— Марья Филипповна, нашатырь отменяется! — пробасил он, бодрым шагом направляясь к выходу. — Не благодарите!
— Добрынин, верни меня на землю! — не жалея сил, я била парня кулаками по спине и не оставляла попыток освободиться, да только силы были неравны. Митя глухо посмеивался и даже не думал останавливаться.
— Марья Филипповна, ну скажите ему! — протянула я, отчаянно цепляясь за косяк медкабинета, как за спасительную соломинку.
Но по всей вероятности, и ангельскому терпению фельдшера пришел конец. Вместо того чтобы вызволить меня из лап чудовища, она обреченно пожала плечами и, наградив меня сочувственной улыбкой, поспешила закрыть за Добрыней дверь.
— Угомонилась, Матрешка? — процедил Митя, когда, потеряв всякую надежду на спасение, я обмякла в его руках.
— Просто жду подходящий момент, чтобы выбить тебе пару зубов!
— Ну-ну! — перехватил меня поудобнее Добрынин. — Не дождешься!
Не сбавляя шага, он пронес меня по длинному коридору, а потом свернул к холлу на первом этаже.
— Ты куда меня несешь, Митя? — внутри все сжалось от страха.
Это здесь, в этом крыле школы, даже во время перемен всегда было малолюдно. Другое дело — холл!
— Домой! — рявкнул парень.
— Добрынин, отпусти! — жалобно пропищала, представляя, какой шум поднимется, если я в таком виде на людях появлюсь.
— Не-а, — явно издевался надо мной Добрыня.