– А вы не замечали, господин Тоотс, – говорит Тээле, – что в воспоминаниях все кажется красивее?
– Да, да, разумеется, и все же… – бормочет Тоотс.
– Я, например, – продолжает девушка, – всегда смеюсь, когда вспоминаю, как этот самый господин Тоотс пригласил меня однажды в этой же классной комнате на танец.
Как бы в подтверждение своих слов девушка звонко хохочет и принимается рассказывать барышне Эрнья я хозяйке дома историю этого удивительного танца, показывает даже то место, где кончился танец и начались неприятности.
– Да, – ухмыляется Тоотс, – чего только не творили.
– Да, – повторяет за ним Кийр, склонив голову набок, – верно говорит мой школьный друг Тоотс: чего только не творили!
Все это время рыжеволосый чуть не трясся от злости, и ему не терпится еще что-то добавить, но в разговор снова вмешивается Тээле.
– Вы и теперь так хорошо играете на каннеле, как тогда? – спрашивает она Имелика.
Тот пожимает плечами и приглаживает рукой волосы.
– Да, все еще… изредка… когда время есть. Но хорошо ли, не знаю. Об этом вам следует спросить Куслапа, он мой слушатель.
– Ну, Куслап, – обращается Тээле к Тиуксу, – как вы считаете – он и сейчас так же хорошо играет, как бывало в школе?
– Да, играет, – коротко и почти угрюмо отвечает Тиукс.
– О, тогда мы обязательно еще раз послушаем его игру. Господин Тоотс, конечно, окажет мне любезность и пригласит на танец. Но нет, нет, это совсем не должно походить на тот медвежий танец.
– С величайшим удовольствием, – отзывается Тоотс и отвешивает поклон.
– А правда, – говорит Тээле, вопросительно поглядывая на барышню Эрнья, – мы могли бы иногда где-нибудь собираться, чтобы потанцевать. Как вы думаете? В Рая, например…
– Да и здесь, у нас, – любезно добавляет хозяйка.
– Разумному веселью и развлечениям молодежи никто мешать не станет, – замечает кистер.
– Да-а, – произносит рыжеволосый Кийр, снова цепляясь за нить своей мысли. – Мой дорогой однокашник Тоотс прав: чего тут только не творили! К этим словам ничего не добавишь. Но если мой милый приятель с таким старанием ищет дорогие воспоминания, то больше всего он их найдет там вот… там, в углу у печки, да… хм, хм… Мой милый соученик только что назвал классную доску своим старым другом. Нет, эта классная доска не старый друг ему, он это сказал лишь ради красного словца; на самом деле классная доска – его старый враг. Дорогой однокашник никогда не простит этой доске, что не смог написать на ней русское «ять». Кроме того, мой дорогой однокашник всегда был не в ладах с арифметикой, и если бы он не списывал у Куслапа и других, так ему вообще нечего было бы на этой доске писать. Думаю, что Имелик и Куслап все это прекрасно помнят. Помнят они и то, как наш приятель Тоотс вечно ругался, бормотал заклинания, как он с чужих ботинок пуговицы срезывал и как стрелял по окнам.
– Кийр, Кийр! – восклицает Тээле. – Кто старое помянет, тому глаз вон.
– Нет, нет, пусть говорит, не мешайте, – выступает Тоотс в защиту Кийра. – А не то он опять чихнет и расплачется. Мой школьный приятель Кийр страшно чувствительный человек, с ним надо обращаться нежно. Его надо носить, как на лучинке, осторожненько, не то еще уронишь и до места не донесешь.
– Да, – говорит кистер, – действительно лучше бы все это оставить. К чему говорить о вещах, которые неприятны твоему ближнему? Прежде всего мы должны смотреть на минувшее совсем другими глазами: ведь, как заметила ваша соученица, время делает милее все воспоминания, не так ли, дорогой Кийр?
– Но, уважаемый и любимый учитель, – продолжает Кийр, обнаруживая вдруг неожиданное упрямство, – я не хотел никому причинять неприятностей. Я хотел лишь поправить моего однокашника, когда он говорил о старых друзьях и своих воспоминаниях. Я подумал так: раз мой дорогой соученик Тоотс искажает даже всем известные вещи, то словам о его нынешнем положении в России и подавно нельзя верить. Точно так же и я, Куслап или Имелик могли бы на некоторое время уехать из Паунвере, а потом, вернувшись, стали бы рассказывать, будто нас в некоей стране посадили на королевский трон; но это ведь еще не значит, что мы и в самом деле стали королями. Черный сюртук и тросточка не могут заставить нас поверить всем его басням, так как их обладатель мог приобрести эти вещи таким же точно способом, как он в школьные годы приобрел пуговицы от ботинок.