Вчера километра за полтора до конца длинного перехода «сломалась» Лена Новичкова. Вышла резко из цепочки, сбросила с плеч рюкзак, села и заплакала. Почти такую картинку не раз рисовало Борькино воображение. Только на месте Лены была Оля Озерная. На этой картинке Борька, мужественно забирал Олин рюкзак. А до Лены ему никакого дела нет. Она ему вообще не нравится. Да если честно, и устал Борька уже порядочно — как-никак, больше двадцати километров отмахали… Так что он вполне мог пройти мимо. Тем более что сзади — замыкающим — идет Борис Нестеров. Он, в конце концов, командир, пусть и решает, как поступать.
Борька про все про это успел подумать — думается ведь вообще намного быстрее, чем говорится или пишется! Подумал, остановился, надел на грудь Ленкин рюкзак, отчего сразу перехватило дыхание, и хрипло (Борьке, правда, казалось, что говорит он мягко и ласково, как мать с больным ребенком) прошептал:
— Держись. Еще чуть-чуть.
Никто ему потом не сказал ни слова. Никто не спросил, тяжело ли ему было. Только капитан Грант, когда они наконец дошли до места, на мгновение задержал руку у Борьки на плече. Да Борька и не ждал никаких слов восхищения или благодарности. Еще неделю назад — точно ждал бы. А сейчас — нет. Потому что он просто сделал то, что надо было сделать. Не для Лены — она бы все равно на дороге не осталась. Кто-нибудь, хоть тот же Борис Нестеров например, забрал бы ее рюкзак. Надо это было для него самого, для Борьки. А взять трудовой десант? Они ведь так и не стали тогда подводить итоги соревнования, подсчитывать, кто и на сколько метров больше прополол — местные ребята или москвичи. И никакого контроля тоже не было. Никто не стоял рядом и не смотрел, сколько свеколок Борька выдернул, а сколько сорняков оставил. Да и Серега Феофанов, конечно, правду сказал: обошелся бы колхоз без их помощи. В общем объеме это все пустяки. Не колхозу — Борьке нужно было это поле. И дорога с соленым потом на губах, жаркие, через «не могу» километры по бетонке тоже, оказывается, нужны ему. Это Борька не то чтобы понял — скорее, почувствовал. А вот зачем все это ему нужно — еще следовало разобраться. Борьке не раз доводилось и читать, и слышать разные правильные и красивые слова, но применять их к себе, к ребятам вокруг ему и в голову никогда не приходило. И если бы ему кто-нибудь сказал, что то, о чем он сейчас думает, что пережили, почувствовали ребята за этот поход, и называется становлением человеческой личности, он бы, наверное, очень удивился.
— Маринка! — закричал из-за Борькиной спины Саша-Таганский. — Я вот все спросить у тебя хочу: они не кусаются?
Отряд дружно захохотал.
— Они только у вас на Таганке кусаются, — парировала Маринка.
«Они» — это коровы. Вчера Маринка все уши прожужжала, рассказывая, как она ходила в Сосновку в гости корову доить. Во время трудового десанта разговорились с одной местной девчонкой и по ходу разговора призналась, что коров боится.
Кстати, взрослые их тоже частенько побаиваются. Та же Маринка рассказывала, как они однажды поехали с мамой, папой и Юмкой за город и посредине идущей через поле дороги наткнулись на стадо. Мама с Маринкой были за то, чтобы вернуться на опушку леса и вежливо уступить коровам дорогу. Но тут папа заупрямился — далеко возвращаться. Да и вообще, что он — не мужчина, что ли, чтобы от коров бегать! Тогда большинством голосов — маминым и Маринкиным — решили обойти стадо по большой дуге. И поначалу все шло хорошо — коровы обходили дорогу слева, а они справа. Но тут вмешалась Юмка. Она почему-то решила, что коров надо обязательно поближе познакомить со своими хозяевами, поэтому обежала стадо и стала громко его облаивать, подгоняя к маме с Маринкой. Те — дальше в поле, визжат, папа смеется, мама на него кричит…